Олег Кузубов – 11 Августа (страница 2)
– Много других! Все получают опыт!
– А если вирус побеждает человека, что становится с Вайтмарой?
– Возвращение. Любовь Матери – воскрешение дитя – новый опыт.
– Какова цель?
– Жизнь! Опыт! Развитие!
– Как долго все это будет?
– Вечно!
От этого понимания захватило дух.
– А если планета разрушится?
– Планет много. И можно творить! Бесконечность!
– Вот это да!
– Дитя! – В этой вспыхнувшей надписи почувствовалось материнское умиление ребенком, пытающимся сделать первый шаг.
На стекле линии вдруг перестали хаотично бегать, и стали группироваться в одной точке. Потом концентрические кольца стали собираться в ней же. Изображение планеты и изображение на стекле раздвоились, и на стекле масштаб стал увеличиваться. Прямо как в компьютере, когда лупой пользуешься на карте города. Масштаб увеличивался и увеличивался, и на карте появились названия городов, и кружочки, их обозначающие. Паутинки медленно корректировали свое положение и, в конце концов, сошлись в одну точку, как перекрестье прицела. Эта точка оказалась в лесу, в нескольких километрах от поселка Итатка в Томской области.
– Что там?
– Шахты межконтинентальных баллистических ракет.
– Так ведь разоружение прошло.
– Радиоактивные элементы – пища сиона. Несколько точек в одной зоне. В них свозят ядерные отходы практически со всего мира. Силы сиона сконцентрировались в этом регионе. Отсюда начнется порабощение планеты. Мы этого не допустим. Они уже разрушили одну Землю.
Это многословие меня удивило, и я понял, что на этот раз слова пишет мама.
– Радиоактивный могильник есть и возле нашего города…
– Эта точка в зоне.
– А можно ведь дезактивировать радиоактивные элементы. Я слышал, что наш ученый из академгородка грант получил на разработку проекта.
– Люди сиона его уже убили. Все думают, что это из-за денег, которые мир платит за захоронение. Но Сиону не нужны деньги. Ему нужно топливо и планета рабов. Мы щелкнем его по носу.
На стекле появился ряд цифр из приблизительно тридцати разрядов, которые постоянно изменялись. Что они обозначают, я понял лишь, когда старшие, одна за другой, зафиксировались, и стали останавливаться младшие. Цифра за цифрой. Цифры обозначали некое время. Понятными стали только 2007 08 11. Последние шесть цифр останавливались очень медленно, как бы постоянно уточняя что-то. 02 59 59. Потом стали загораться некие огоньки выше цифр. И когда они составили некий завершенный узор, из Виманы ударил луч белого света диаметром в добрую сотню километров. Центр этого луча пришелся в точку скрещенных паутинок в лесу возле поселка Итатка Томской области. Возникло ощущение что свет продавил землю как кусок теста, делая глубокую вмятину. А потом, без единого звука, что добавило зловещности, земля треснула. По двум линиям. По Оби и Иртышу с одной стороны и Енисею с Ангарой по второй. Кусок между ними, как будто провалился глубоко вниз, и провал мгновенно заполнился водой. Все произошло так внезапно, что мозг потерял способность мыслить.
– Там же люди!!!
– Там смертельная болезнь для всей планеты. Люди уже в Вайтмарах. На земле остались только зомби сиона. И они просто напросто не проснулись. А сион остался без пищи и рабов. Так надо. Слишком много света они погасили своими вирусами. Слишком много. Все заслуженно и рассчитано. Никто лишний не пострадал. Обычных людей, сумевших противостоять вирусам, наши работники предупредили заблаговременно, и вывели из зоны поражения, тем или иным способом. Остальные же биологические люди получат новые тела через инкарнационный цикл, а вот сионам больше места нет. Планета чиста.
– А в других местах ведь тоже радиоактивные источники есть. Атомные станции и все такое…
– Силы сиона стянулись сюда, к практически бесконтрольным радиоактивным резервам решив, что окончательно победили Вас, и уже можно начинать захват территории. Мы все согласовали, и все точки погашены другими Виманами в остальных зонах, и это только потому, что вы не справились на местах. Зомби вас погубили, потому что вы допустили заражение своего сознания, и утратили связь со мной. Я выдавала все необходимые инструкции, но увы… Вирусы сиона весьма сильны и исказили все данные. Вы забыли, зачем были посланы. Растеряли и лекарства и инструменты и приборы. Вы не справились с заданием.
Все лицо залила краска стыда, и жар полыхнул по всему телу.
Я действительно не помнил, когда именно не выполнил задания, не помнил самого задания, и не помнил необходимых навыков. Я не помнил вообще ничего. И что самое прискорбное, знал, что все это я забыл. Забыл как самый распоследний негодяй, и теперь из-за этого пришла беда на мою Землю. Гибель людям, гибель животным, гибель деревьям и редким травам, птицам и насекомым. Всему, что так долго развивалось, и стремилось к солнечному свету, именно в этом регионе. По лицу покатились совершенно неконтролируемые слезы.
– Карантин! – появилась надпись на стекле, судя по краткости, уже личного разума. И Вайтмара стала заполняться клубящимся голубым дымом. Спрятаться от него было некуда. Вдох. Сладковатый привкус в горле…. Сознание стало гаснуть и погружаться в сон.
Сибирские пирамиды
Запекшиеся губы тихо прошелестели:
– Пить!
Надо мной склонилось очень гармоничное лицо человека с чуть раскосыми глазами. В его руках была стеклянная пробирка с жидкостью. Растрескавшиеся губы с жадностью припали к краю наклоненной пробирки, и из трещин стала сочиться кровь. Жидкость не была водой. Но жажду утолила. Человек явно жадничал на воду и отнял живительную прохладу слишком рано. Слишком рано. Но глаза его были полны любви и тепла, и я понял, что так надо. Больше пить нельзя. Все тело болело, будто с него сняли кожу. И открытое мясо, соприкасаясь с гладкой и мягкой поверхностью, на которой я лежал, нестерпимо саднило.
– Лучше встать и пусть со всех сторон будет воздух. Так будет легче, – решил я, и рванулся сесть.
Свет померк. И пришло безмолвие. Бархатно-черное безмолвие, которое окутало всего, и принесло блаженство. Блаженство отсутствия разрывающей боли. Отсутствия огненной вакханалии, блуждающей по всему телу, отсутствие миллионов вражеских стрел и копий, пронзивших тело со всех сторон. Черная пустота! Ничто, обычно пугающее своей всепоглощающей способностью, напоминающей аннигиляцию, которая страшнее смерти.
– Пить! – прошелестели запекшиеся губы.
Появился человек с глазами полными любви и душевного тепла, со стеклянной пробиркой в руках.
– Дежавю, – попытался улыбнуться я, и губы тотчас треснули, напомнив о существовании боли.
– Айисагин, – тихо, но властно произнес человек и прикоснулся кончиком пальца ко лбу, после того, как освежающая, чуть мятная влага, скользнула внутрь горла.
Вновь обрушилась спасительная и исцеляющая всепоглощающая пустота. В ней не было возможности думать, чувствовать, и что-либо делать. В ней можно было только быть. Просто быть. В полном осознании этого момента.
– Свет, – прошептали губы.
– А как же пить? – произнес человек полный любви и тепла.
Его лицо неизменно улыбалось. Чуть-чуть улыбалось. Как будто извинялось за свою улыбчивую природу перед тем, кто страдает от боли. Но улыбка эта чудесным способом утоляла эту самую боль, и дарила надежду, что теперь все будет хорошо. Теперь уж точно будет все хорошо. Если ТАКОЙ ЧЕЛОВЕК тебе улыбается, значит, все страшное уже позади. И теперь все будет очень хорошо. Потому что он улыбается, глядя прямо тебе в глаза. А его источающий любовь и добро взгляд, обладает потрясающей способностью проникнуть в самый отдаленный закоулок души. И хочется открыть ее до самого большого предела. Пусть этот взгляд исцелит все. ВСЕ! Этим глазам хочется верить. Полностью. Это – глаза врача. Настоящего врача.
Уж очень они отличаются от тех, жестоких, холодных, змеиных глаз. У людей не должно быть таких глаз. И то не были люди. То были змеи. Или еще кто похуже.
Глаза врача, облаченного почему-то во все черное, потемнели от гнева. Он каким-то непостижимым образом сумел узнать, о чем я думаю, и чего боюсь. Он увидел эти змеиные глаза, и узнал их. Он тоже не любил эти глаза. Тепло и доброта в одно мгновение исчезли из его взгляда и сменились жесткостью, решительностью и собранностью. Они стали глазами воина.
– Сионы! – произнес он, и тут я внезапно осознал, что он все это говорит, не раскрывая рта, и именно этот голос я слышал внутри себя.
Именно этот голос просил, умолял меня продержаться хоть еще чуть-чуть, когда эти змеиные глаза тех врачей, в белоснежных одеждах из суперсовременного исследовательского центра, куда я обратился по поводу постоянной головной боли, что-то пытались добыть из моего разума, ведя с виду совершенно невинные беседы сразу после операции. Но эти беседы, и невинные вопросы, отчего-то давили как лемех бульдозера, и моя неизменная улыбка постепенно угасала на лице, поскольку ум чувствовал странную опасность, исходящую из этих невинных вопросов, и этих миндалевидных зрачков в безразлично стальных глазах. В этих глазах сквозило ничем неприкрытое холодное безразличие. Они усыпляли бдительность своими вопросами, и что-то настойчиво искали в мозгу. Как бы параллельно. Я мысленно одел себе на голову зеркальную пирамиду, как будто она могла чем-то помочь, а они разозлились. Очень разозлились, хотя лица по-прежнему пытались держать резиновые, будто приклеенные суперклеем улыбки. Я подумал еще, откуда в человеке может быть столько фальши, и зрачки такие неестественные. Как у кошки. У людей таких зрачков не бывает.… И, в конце концов, когда я почти потерял способность распознавать смысл всего происходящего, в голове появился этот голос. Он наделил необычайной силой разорвать эту вязкую серую пелену, созданную хозяевами змеиных глаз и лишить их жизненной силы. В тот же самый момент они стали обычными, затравленными, никчемными людьми, которых подчинила чья-то могущественная воля.