Олег Куваев – Тройной полярный сюжет (страница 16)
Из-за берегового мыса вышло небольшое белоснежное судно. Остановилось поодаль от берега. Загремел якорь. Шлюпка отвалилась от судна.
…В шлюпке было трое парней. Они причалили лодку, выпрыгнули на берег и ушли в путаницу домов. Белоснежное низкосидящее судно маячило на окрашенной закатом воде, как мечта.
Ребята вернулись со звякающими и булькающими рюкзаками. Сашка подошёл к ним.
– Что за судно, ребята?
– Гидрографы. Картируем отмели, – сказал хрупкий, совсем юный парнишка. Он был молод, белокур, красив какой-то девичьей красотой и оттого, видно, старался говорить тоном бывалого волка.
– А куда вы сейчас?
– На восток. – Высокий, похожий на эстонца парень доброжелательно смотрел на Сашку, низенький бородач укладывал рюкзаки.
– Меня не возьмёте?
Бородач разогнулся, хмуро глянул на Сашку:
– Анекдоты можешь травить?
– Нет.
– Коку помочь, гальюн драить?
– Попробую.
– Несерьёзный ты бич. – Бородач сплюнул. Они начали сталкивать шлюпку.
– Надо, ребята. Я не бич. Мне надо быть на востоке.
– Сказано, что нельзя, – ответил жестокий юнец.
Бородач оценивающе глянул на Сашку.
– «Надо» – слово серьёзное, – сказал он, помолчав. – Садись, если «надо»!
Высокий эстонец ободряюще кивнул головой и улыбнулся, показав прекрасные зубы.
В тихом моторном рокоте, в безоблачном солнце по гладкой воде медленно двигалось гидрографическое судно.
В рубке крутился самописец эхолота, вычерчивая прямую линию, и человек возле эхолота, прищурившись, сосал папиросу, косил взгляд на бумажную ленту и мурлыкал привязавшуюся с утра песенку:
С высоты птичьего полёта можно было видеть, как судно, пройдя короткое расстояние, описывало кривую и снова двигалось параллельным галсом, и снова разворачивалось, и снова шло параллельно… Как будто настойчивый упрямец разыскивал оброненную на морское дно небольшую вещицу.
В тесном кубрике с двухъярусными койками было трое. Один после вахты спал, укрывшись по самый нос байковым одеялом, другой читал толстую книгу, а Сашка Ивакин смотрел в потолок и кусал губы.
– Собеседник ты, Саша, изумительный. Как эта книга. – Парень повернулся к Сашке и показал обложку – «Пятизначные математические таблицы», Б. И. Сегал, К. А. Семендяев.
Сашка молчал.
– И это человек, пользующийся прославленным гидрографическим гостеприимством. Бесплатным проездом… к… месту следования. Ты, случаем, не младенца зарезал?
– Нет, – ответил Сашка.
– И всесоюзный розыск на тебя не объявлен? Или ты сам майор Пронин?
– Тоска, – сказал Сашка. – Третьи сутки на одном месте. Третьи сутки одну и ту же сопку видать. На сколько мы за месяц уплывём?
– Миль двести пройдём. Работа.
– Я понимаю.
– Ты, Саня, плохой человек. Спешишь куда-то. Мозгу точишь. А был бы ты тунеядец. Бродячие тунеядцы, понимаешь, для компании хороши. Анекдот тебе свежий. Пример из собственной жизни. Ужасный случай, который видел своими глазами. От нашей работы обалдеть можно.
– Можно, – согласился Сашка.
Парень глянул на часы, спрыгнул на пол. Посмотрел на спящего, натянул одеяло на его босые ступни, взял с полки мичманку, надел, поправил набекрень и вышел.
Сашка следом за ним поднялся на палубу. Дремотное, как будто никем не управляемое судно двигалось по гладкой воде. С севера, с океана, шли длинные пологие валы.
– Штормит где-то, – сказал парень. – А у нас курорт.
Из-за рубки доносилось бренчание гитары. Сашка обошёл рубку. Лицом к заходящему солнцу прямо на палубе сидел бородач в полярной куртке, натянутой на голое тело. Он тихо бренчал на гитаре и пел, мурлыкая для самого себя, для этой тихой минуты жизни.
Увидев Сашку, парень прихлопнул струны ладонью. Приземистый, чернобородый, он напомнил жюль-верновского доктора Сэллинджера.
– Слушай, – сказал парень. – Я тут сидел и про тебя думал. Не переношу три категории людей: бичей, тунеядцев и туристов. Ты кто из трёх?
Сашка пожал плечами.
– Для тунеядца ты мрачен, тунеядец всегда ласков, для бича не годишься: бич заливать умеет, а ты молчишь. Турист ты, что ли? Маешься этой дурью?
– Мне на восток надо. И как можно быстрее.
– При закатном солнце и гладком море можно увидеть зелёный луч. Ты его видел? – неожиданно сказал парень.
– Нет.
– И я нет. Вот сижу и жду.
– Не буду мешать…
– Не мешай, – согласился парень. – Тем более что лирика эта бывает два дня в навигацию. И часов через шесть начнётся приличный шторм.
– Откуда знаешь?
– По штилю и облакам. Подними взгляд.
Сашка посмотрел вверх. В безоблачно чистом небе, где-то в середине зенита вытянулись три плотных чечевицеобразных облачка.
– Штормовые облака. Радуйся.
– Чему?
– Ты же спешишь? Побежим на отстой. И именно в Тикси.
Сашка стоял у поручней. Начинал задувать лёгкий ветер. Ветер доносил из-за надстройки тихое бренчание гитары.
Вскидываясь на волнах, гидрографическое судно спешило к востоку. Волна ещё не была злой, но ветер уже срывал водяную пыль с верхушек, бросал её на палубу и завывал в снастях и надстройке. Ребята в штормовках мотались по палубе, убирали разбросанное оборудование, вещи.
Сашка Ивакин прилепился к поручням. Лицо его было мокрым.
Сзади возник бородач всё в той же полярной куртке на голом теле. Куртка и тело блестели, как лакированные.
– Пойдём, поможешь! – крикнул он.
За надстройкой было сравнительно тихо. С десяток бочек, обмотанных тросом, шевелились, как живые.
– Не могу трос затянуть, – выдохнул бородач.
– Закрутить надо ломиком, – быстро предложил Сашка.