Олег Кром – Цена равновесия (страница 7)

Атлас взял ее руку в свою. Прикосновение было ледяным. Он закрыл глаза и снова погрузился внутрь себя. На этот раз – не за силой. За памятью. Не за своей. За памятью мира.

Он искал не просто якорь. Он искал что-то, что могло бы противостоять пустоте тени. Что-то нерушимое. И он нашел. Не образ. Ощущение.

Клятву.

Не конкретную клятву, а сам ее принцип. Мгновение, когда слово становится сильнее страха, сильнее боли, сильнее смерти. Мгновение, когда душа отказывается отступать, даже когда тело уже сломлено. Память о бесчисленных клятвах, данных на протяжении эпох: воинов, стоящих насмерть; влюбленных, хранящих верность; матерей, защищающих детей; хранителей, бдящих над спящим миром. Все они были разными, но в их сердцевине лежала одна и та же незыблемая сила: отказ предать.

Атлас взял это ощущение, этот чистый, огненный принцип верности долгу, и… направил его. Не в себя. Через себя. В Дрену.

Он не просто передал воспоминание. Он стал проводником. Он пропустил через свою душу огонь миллиона клятв.

И заплатил.

Боль была иной. Не физической. Это было чувство истощения. Как будто из него вытянули все обещания, которые он когда-либо давал или мог дать. Чувство, что отныне его собственное слово ничего не будет стоить. Что он больше никогда не сможет по-настоящему поклясться в чем-либо, потому что сама способность давать нерушимые клятвы была сожжена в этом акте передачи. Он заплатил частицей своей верности, своей способности к абсолютной преданности.

На его ладони, рядом со шрамом, появился новый, тонкий, серебристый шрам, похожий на треснувшее стекло.

Но он увидел результат.

Черные прожилки на руке Дрены остановились. Их пульсация затихла. Они не исчезли, но будто замерли, заключенные в лед принципа, который теперь жил в ее душе рядом с тенью. Она вдохнула полной грудью – первый глубокий вдох за долгое время. Цвет вернулся к ее щекам. Темное облако в ее глазах отступило, оставив лишь легкую дымку на периферии. Она была не исцелена. Она была… стабилизирована. Тень загнана в угол и сдерживается не ее иссякающей душой, а чужим, внедренным в нее якорем верности.

Она смотрела на него, и в ее синих глазах стояли слезы. Не от боли. От понимания.

– Что… что ты отдал? – прошептала она.

– Что-то, без чего мне, наверное, будет легче жить, – с горькой усмешкой сказал Атлас, чувствувая, как его веки наливаются свинцом. Потеря крови, истощение, теперь эта плата… тело отключалось.

– Идиот, – сказала Дрена, но в ее голосе не было прежней сухости. Была какая-то новая, хриплая теплота. – Абсолютный, непоправимый идиот.

– Согласен, – пробормотал он. Темнота на краях зрения сгущалась. – Но теперь… теперь ты моя проблема. И я никому тебя не отдам. Ни Келу. Ни Совету. Никому.

Это были его последние слова перед тем, как сознание покинуло его. Он скользнул вниз по стене, погружаясь в беспамятство, но на его лице застыло не выражение страха или боли, а странное, почти мирное упрямство.

Дрена лежала рядом, чувствуя, как чужой, горячий якорь борется с холодной пустотой внутри нее. Она смотрела на бесчувственное лицо юноши, который всего за одну ночь потерял все, что имел, и заплатил частью своей души за то, чтобы дать ей шанс. Она была Хранителем. Ее долг – защищать мир от таких, как он, от носителей Первичной силы. Или, как говорил Кел, освобождать их.

Но сейчас, в сырых катакомбах, пахнущих кровью и древними клятвами, ее долг казался туманным и далеким. А вот этот раненый, упрямый «идиот» был здесь. Реальный. И он назвал ее своей проблемой.

Она медленно, превозмогая остаточную слабость, поднялась на локте. Черные прожилки на ее руке были неподвижны, как замороженные реки. Она протянула руку и дрожащими пальцами коснулась его бледной щеки.

– Нет, Атлас, – тихо сказала она в темноту, которую нарушал лишь слабый свет жезла. – Теперь мы – проблема друг друга. И, кажется, нам придется с этим жить. Или умереть.

Где-то далеко, в верхних ярусах цитадели, все еще гремела битва. Но здесь, в глубине, воцарилось хрупкое, купленное дорогой ценой перемирие. Первая часть пути была завершена. Герой нашел свою якорную точку. И потерял последнюю возможность вернуться назад.

ЧАСТЬ II: ДОЛГ И ПУСТОТА

ГЛАВА 6

Сознание возвращалось к Атласу медленно, как прилив к каменистому берегу. Сначала он ощутил боль. Не одну – целый оркестр. Глухой, пульсирующий гул в плече, где была рана. Ломоту во всех мышцах, будто его переехал груженый воз. И странную, щемящую пустоту в груди, в том месте, где раньше жило нечто теплое и твердое, что он даже не замечал, пока это не исчезло. Пустота после отданной верности.

Потом пришли звуки. Тихий, ровный звук падающих капель где-то в темноте. Собственное прерывистое дыхание. И… чужое, более спокойное, почти неслышное.

Он открыл глаза. Тусклый белый свет жезла, лежащего на полу, освещал низкий каменный свод ниши. Он по-прежнему сидел, прислонившись к стене. Но теперь его раненое плечо было туго перевязано полосой темной ткани, сорванной, судя по всему, с его же собственной рубахи. Повязка была грубой, но сделана умело – кровь не проступала.

А рядом, у противоположной стены, сидела Дрена.

Она не спала. Ее глаза, отражавшие свет жезла как два кусочка льда, были пристально устремлены на него. Она сидела, подтянув колени к груди, обхватив их руками. Поза была защитной, но в ней не было слабости. Была собранность. Настороженность хищника, прислушивающегося к лесу. Черные прожилки на ее шее и руке были видны, но они больше не пульсировали. Они казались застывшими, вмерзшими в кожу, как черные реки на зимней карте.

– Ты жив, – произнесла она. Ее голос был низким, хрипловатым от недавней борьбы, но твердым. – Едва. Потерял много крови. Но рана чистая. Стилет был отравлен паралитиком замедленного действия, но, кажется, твоя… особенность его нейтрализовала. Или просто повезло.

Атлас попытался пошевелиться, и тупая боль в плече напомнила о себе. Он застонал.

– Не двигайся резко, – сказала Дрена, не меняя позы. – Ты пробыл в отключке около шести часов. Должно быть, ты заплатил за стабилизацию больше, чем я думала.

– Ты… перевязала меня, – с трудом выговорил Атлас, его горло было сухим как пепел.

– Минимальная компенсация за то, что ты не дал мне разложиться в контейнере для опасных отходов Совета, – парировала она, но в ее словах не было прежней колкости. Была констатация. – Ты умеешь обращаться с оружием?

Вопрос был неожиданным.

– Что?

– Жезл. Арбитра. Ты взял его. Умеешь ли ты его использовать? Помимо подсветки.

Атлас посмотрел на жезл, лежащий между ними. – Нет. Я отнял его у того, кто притворялся Арбитром.

– Ага. Значит, агент Кела. Значит, жезл, скорее всего, ловушка. Может быть маяком, может быть бомбой. – Она не пошевелилась, чтобы отодвинуться от него. Просто констатировала факт.

Атлас почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не подумал об этом.

– Что нам с ним делать?

– Пока – ничего. Если он маяк, то сигнал, вероятно, уже пойман. Если бомба – она не сработала, когда ты им пользовался. Пока он лежит без дела, риск минимален. Но носить его с собой – глупо.

Она помолчала, изучая его лицо. – Ты знаешь, куда мы идем?

– Из катакомб. Наверх. Подальше от цитадели.

– Это план на ближайшие пять минут, – сказала Дрена. – А потом? Куда ведут эти катакомбы? Кто их контролирует? Где ближайший источник воды, кроме этих капель со свода, которые могут быть ядовиты? У тебя есть ответы?

Атлас молчал. У него не было ответов. У него была только боль и пустота.

– Я думала, – продолжила Дрена, наконец меняя позу. Она вытянула ноги, заставив себя преодолеть скованность. – Ты носитель Знака Скрижали. Ты говорил, что помнишь принципы. Может, помнишь и это? – Она провела рукой по грубо обработанному камню стены. – Эти катакомбы. Кто их построил? Куда ведут проходы?

Атлас закрыл глаза. Он не хотел снова нырять в этот океан. Это было страшно. И дорого. Но ее вопросы были правильными. Они сидели в ловушке, раненые, с опасным артефактом, и единственный их козырь был в его голове.

– Я… попробую, – прошептал он.

– Не как тогда, в «Тишине», – быстро сказала она. – Не рвись внутрь. Спроси. Спокойно. Ты не должен платить за каждый чих.

Он кивнул, не открывая глаз. Он сосредоточился не на глубине, а на поверхности. На камне под собой, на стене за спиной. Он не искал воспоминаний людей. Он искал память места. Как оно формировалось. Для чего.

И камни ответили. Не потоком образов, а смутными ощущениями, как запах, который нельзя описать, но можно узнать.

Давление. Тяжесть. Руки. Много рук. Не магия. Кирки, зубила. Боль. Не физическая – душевная. Тоска по солнцу. Страх. И… тихая, упрямая надежда. Побег.

Он открыл глаза. – Их строили не маги. Простые люди. Возможно, рабы или заключенные. Они копали вручную. Это… не просто тоннели. Это путь к свободе. Или попытка. Они вели на поверхность, к реке, что протекала к востоку от старого города. Но… – Он нахмурился, пытаясь уловить остаточное чувство. – Что-то пошло не так. Путь был прерван. Обвал? Или их нашли.

Дрена слушала, не перебивая. Когда он замолчал, она кивнула. – Логично. Старый Ламинор был построен на руинах крепости тиранов Эпохи Раздора. У них были подземные пути для слуг и рабов. Значит, если идти на восток, следуя уклону… мы можем выйти к руслу старой реки. Возможно, оно пересохло, но может вести к чему-то полезному.