Олег Кожин – Мистериум. Полночь дизельпанка (страница 98)
Почти довольный собой и своим времяпровождением, я направился к столику, за которым сидел предусмотрительный клиент. Ну здравствуй, поганец. Чего это ты убегать вздумал, а? Наверное, натворил что-нибудь непотребное? Риторические вопросы. Ясно, что натворил, иначе Хозяин за тобой не послал бы. Для беспристрастности мне вообще-то и знать не полагалось, в чем состоят прегрешения клиентов. Но задним числом могу сказать: это тяжкие преступления. Особо тяжкие. Чтобы представить, насколько тяжкие, просто вспомните о том, что братья-поджигатели Пайфер все еще свободно раскатывают на своих велосипедиках. А доставленные мной клиенты – нет. Для них свобода закончилась. Подозреваю, что там, где они находятся сейчас, пытка не закончится никогда.
Я расположился на дугообразном диване, стараясь не совпадать с тенями. Ощущение, будто кто-то шевелится в кишках и в голове, быстро надоедает. И вот передо мной очередной беглец. Вижу по глазам, что он догадывается: попытка побега ему тоже зачтется. Такие не признают своей вины и не раскаиваются в содеянном. Мне без разницы. Я должен доставить его куда следует, даже если он на коленях будет молить о пощаде. Но этот не будет. Я бы с удовольствием его немного покалечил, однако, пока клиент сам не нарвался, это против правил. Все-таки мои должностные обязанности заключаются в другом.
Рожа у клиента была ничем не примечательная, а его адвоката – простите, проводника – я и так уже видел. То, что мерзавчик пытался меня задавить, значения не имело. Как говорят янки, это бизнес, ничего личного. Меня проводник интересовал лишь с точки зрения препонов, которые он еще мог воздвигнуть на пути правосудия.
«Правосудие» – какое правильное слово. Оно бархатом шевельнулось на моем языке, а потом, непроизнесенное, скользнуло в желудок вместе с первой рюмкой поданного Генрихом коньяку. Клиент и проводник ничего не ели, вернее, ничем не закусывали. Перед свежим покойником стояла початая бутылка шведской водки. Глядя на меня, он пропустил еще стаканчик – то ли для храбрости, то ли демонстрируя, что, как выражаются наши русские друзья, не лыком шит.
Проводник не пил. В сущности, ему не о чем было волноваться и не из-за чего нервничать. Он рисковал разве что своей репутацией. С другой стороны, от кого другие сопровождаемые могли проведать о его неудачах? Во всяком случае, не от меня. Я даже не уверен, что он присутствовал в Послесмерти, так сказать, во плоти. Хорошая самопроекция с функцией плотности под силу почти каждому, кто посвящен в эти игры с ширмами, а не оказался здесь случайно, по недосмотру реаниматора. Плюс: тебя точно не убьют. Минус: когда-нибудь ты можешь предстать перед Хозяином, и тогда тебе припомнят все, включая нелояльность к приставу. А пытки бывают разные.
В общем, тибетец сидел и помалкивал, а я смаковал жареные колбаски с тушеной капустой. Знаю, знаю: коньяк с колбасками – это дурной вкус, но плевать я хотел на снобистские условности. Должно быть, всем нам нужна была небольшая передышка, и никто не мешал моей трапезе. Закончив, я велел Генриху подать кофе и закурил. Тогда-то, сквозь дымку, разогнавшую тени, клиент спросил:
– Что я должен сделать, чтобы ты от меня отстал?
Прекрасно. Постановка вопроса изобличала в нем человека делового, обладавшего прежде кое-какой властью, но при этом достаточно умного. Он не спросил, сколько я хочу, а спросил, что он может сделать. Это было почти трогательное начало бессмысленных переговоров. Но иногда именно бессмысленные вещи доставляют наибольшее удовольствие, вы не замечали? Как тут не вспомнить о женщинах.
Судя по акценту, на этот раз мне попался америкашка. Не худший вариант. Эти ребята обычно сразу берут быка за рога. А партнера норовят схватить за яйца. Но не меня, дружище, не меня.
М-да. Мне стало почти интересно, что же он может предложить. Сколько еще душ готов притащить сюда, лишь бы самому избежать наказания. В моих личных устных протоколах подобной торговли была запечатлена рекордная сумма: 100 000 000. Озвучившим ее рекордсменом был некий кавказец с непроизносимой фамилией Джугашвили – террорист, угробивший около сотни русских взрывами бомб-самоделок. Все это было бы смешно, если бы не было так грустно.
Каюсь, после коньяка и колбасок я пребывал в благодушном настроении и слишком рано вообразил себя кошкой, играющей с мышкой. Мне показалось, что мой вопрос логично вытекал из предыдущего.
– А что ты можешь?
– Как насчет войны?
– Ну-ну. Поподробнее, если можно.
– Отчего же нельзя? Кое-кто считает, что старушка Европа нуждается в обильном кровопускании.
– Кое-кто?
– Скажем так, мои хозяева. Те, кто платит за услуги особого рода.
Когда он произнес «мои хозяева», у меня в мозгу раздался отчетливый сигнал тревоги. Что это – очередное напоминание о
– А им-то что за радость? – Я надеялся, мне удалось сохранить безразличный и даже скучающий вид.
Он улыбнулся, будто снисходя до моей наивности:
– Деньги, как известно, любят тишину. В случае войны не будет местечка тише и уютнее, чем у нас за океаном. Кроме того, это улучшит глобальный баланс. Ну, ты понимаешь.
– Допустим. А мне-то что за радость?
– Ты тоже внакладе не останешься. Сумма с четырьмя нулями на счет в указанном тобой банке. Возможность эмигрировать в любой момент. Но если ты захочешь принять непосредственное участие в дальнейших событиях, я уверен, мои хозяева смогут удовлетворить самые изощренные запросы. Многовато славян. Многовато евреев. Продолжать?
– Разве я похож на кровожадное чудовище?
– Честно говоря, да.
Тут я вспомнил свое демоническое отражение во вспученной стене распадающегося дома номер тридцать один по Мантойфельштрассе и подумал: а ведь действительно, восприятие этого бедняги, чьи прежние органы чувств мертвы, целиком зависело от настройки, сделанной проводником. Не исключено, что ему в его посмертном бреду кажется, будто он пробирается пылающими тропами ада, защищенный только псевдомагической болтовней, и за каждым иллюзорным кошмаром его поджидают демоны, норовящие засунуть только-только освободившуюся душонку в следующее, еще более поганое воплощение. Ну разве не ирония судьбы? Я же говорю: пытка никогда не кончается.
И тем не менее я ведь не ослышался: этот получасовой свежести покойник пытался купить меня, судебного пристава, предлагая деньги, уютную старость, ремесло палача. Жалкий торгаш. Бедняга попросту не осознавал, насколько смехотворны его поползновения.
– Прошу прощения, – вмешался проводник, будто прочитав мои мысли. – Герр Кристиансен хотел поинтересоваться, нельзя ли в обмен на прекращение преследования предложить вам билет в Гимле.
Герр Кристиансен уставился на него, словно слышал собственное предложение первый раз в жизни (и в Послесмерти). Скорее всего, так оно и было. Но тибетец явно лучше ориентировался в чужих загробных проблемах. Ему почти удалось меня удивить. Рай и вечную благодать в таких крупных дозах мне еще не предлагал никто. Искушение узнать больше и подробнее было слишком велико для ничем не примечательного тихого холостяка средних лет. Я всегда питал слабость к разного рода романтическим сочинениям.
– Ну-ну, – поощрил я эту парочку наглецов, продолжая посасывать коньячок для пущего эффекта.
– Герр Кристиансен не шутит, – заверил меня тибетец. – И не берет на себя слишком много. У него действительно имеется билет в Гимле, врученный ему вашим глубокоуважаемым хозяином.
Что за чепуха? Билет в Гимле? Да еще врученный моим Хозяином? Абсурд. Я впервые слышал, что в Гимле можно попасть по билету. Может, туда и экспресс ходит?
Должно быть, я был пьян. Или мерзавец Генрих незаметно подмешал какой-нибудь дурманящей гадости в мой коньяк. Я перестал получать удовольствие от разговора. Что-то пошло наперекос, причем не только на уровне слов. И хотя искажение было плевое, в моей голове рождались предположения одно хуже другого. Эти мертвецы… они все в сговоре, Генрих – тоже проекция, а тот одинокий пьяница за столиком у окна – легендарный Белый Адвокат, отмазавший от вечной пытки десяток государственных преступников, позже объявленных святыми и мессиями.
Вот это влип. И ведь не скажешь Хозяину в оправдание: простите, дескать, дьявол попутал. Тут нет никакого дьявола. Я сам во всем виноват – я, со своей дурацкой неутолимой тоской по лучшей жизни.
– Извините, господа, – раздался тихий, вежливый и абсолютно трезвый голос поблизости от моего левого уха.
Легок на помине. А ты куда лезешь, коротышка? Или, может, к тебе надо обращаться иначе: «Не соблаговолите ли представлять мои интересы, господин стряпчий? Я, правда, вряд ли смогу оплатить ваши бесценные услуги, разве что обещаю быть хорошим всю оставшуюся жизнь. Я продолжу медитировать, не стану поддаваться соблазнам, постараюсь полюбить своих вонючих ближних и буду благодарно утираться, получив по морде от кого-нибудь из них…»
Коротышка итальянец продолжал, прервав мою почти молитву:
– Я случайно услышал ваш разговор. Еще раз прошу извинить меня за бесцеремонное поведение, но не могли бы вы отдать билет мне? Поверьте, мне очень надо. Будьте любезны.