Олег Кожин – Мистериум. Полночь дизельпанка (страница 84)

Доктор усадил девушку в кресло, выдернул сигарету из пальцев и затянулся сам. Ария негромко засмеялась – ее алая помада с сигаретного фильтра оказалась на его губах. Он возмущенно закашлялся, стер следы помады и втоптал сигарету в рыхлую землю.

Элерт миновал трейлеры и осветительные фургоны, отправляясь дальше, скользя в сумерках невидимым охотником, ловцом чудовищ. Недолго вам осталось мутить воду, улыбнулся он. Жертвы будут отомщены.

Но город, если верить официальным документам, был чист. Конечно, в архивах имелись белые пятна, но кто и что именно там зачищал – оставалось тайной, слишком хорошо все сработано. Детектив просмотрел все данные об убийствах, хоть отчасти похожих на эти, – ничего. Мегаполис будто и не сталкивался с подобным со времен пришествия Мифов. Личные связи помогли детективу раздобыть серьезные распечатки полицейских сводок из пары городов поменьше, для сравнения. Ничего. Если что-то обнаруживало связь с Мифами, все данные немедленно переходили в ведение Центра общерасовых исследований – вотчину Четэма. А там и концы в воду.

Вытащить из информаторов удалось немногое. Говорили, в том Центре практикуют ми-го и даже мэр получает информацию дозированно, по запросу. О, вот это уже хоть что-то: доктор Джек Эдуард Кениг служил куратором Фонда Четэма и одновременно инспектором Центра. Блестящие отзывы, талантливый ученый. Пишет диссертацию под началом профессора Вайнштайна, хм. А тот вместе с ми-го разрабатывал сыворотки от неклассифицируемых болезней, а также участвовал в экспериментах, которые по неведомым причинам были интересны ми-го. На таких экспериментах материалом служили обыкновенно смертники и добровольцы – неизлечимо больные, а также те, кто завещал свои тела науке. По официальной версии.

Телефонный звонок прозвучал иерихонской трубой в тихом офисе. Элерт поднял трубку, проведя ладонью другой руки по двухдневной щетине на подбородке.

Бросайте это дело, советовал комиссар. Ищите тех, кто принадлежит Обществу чистильщиков, займитесь расследованием, которое вам подходит. Он, похоже, вообще любил давать советы.

– А как же маньяк?

Комиссар натужно засопел.

– Вот оно как складывается, парень. Четэм предложил нам помощь; по его инициативе этим займется один из отделов Центра.

– Но ведь Четэм сам подозреваемый! – Элерт уставился в потолок.

– Нам нечего ему предъявить, детектив. Подумаешь, лечит актрису-наркоманку и вроде как был глубоководным – все это говорит лишь о том, что он человек широких взглядов, что при его профессии достойно и не порицается. И не цепляйся к Арии, девочка безобидна.

– Да просто котенок! – Элерт в сердцах бросил трубку.

– Котенок, – плакала Ария, – мой малыш.

Кениг ненавидел холодные осенние вечера, когда из-за ее двери доносились эти звуки. Что угодно, только не жалобные всхлипы и причитания, похожие на пьяный бред. Ведь потом приходили кошмары и она терялась в них во сне и наяву, а значит, он и сам почти не спал. Виной всему были, разумеется, инъекции. Препарат давал побочных действий чуть меньше, чем полезных, но даже это было шагом вперед. Ведь раз попавшись на положительном результате СТИЧ, оказываешься на карандаше у Центра. Мощным якорем ее болезненных наваждений была эта бесполезная связь, вещь из мрака. Золотой медальон, а в нем – прядь светлых детских волос, мягких точно пух. Ее сыну удалось родиться, но совсем не довелось пожить. Его горло обвила пуповина, и в ту осеннюю ночь пятнадцатилетняя мать долго обнимала сверток с мертвым тельцем, шепча:

– Котенок… мой котенок…

Она до последней минуты не хотела его рождения, как не хотел и отец, пожилой агент юной актрисы. Но все изменилось в один миг. А уже через неделю она прикончила того агента и только благодаря Четэму была оправдана. Но политик обладал особым чутьем, и потому ее кошмары, затяжные и изматывавшие, заставляли его всерьез беспокоиться. Как бывший глубоководный, он слишком хорошо понимал, что Мифы берут нужное не спрашивая. А в современном мире так неудобно быть сумасшедшим. И если Ария не хотела сдаваться – ей нужно помочь. Ария не сдавалась. И была молодцом, пока не начинала говорить со своим мертвым ребенком. И горевала, что несправедливо его одиночество и то, что малыш не слышал даже голоса матери. И раз она сама не решилась на это – значит, ни у кого не было прав лишать ее сына жизни.

Она пробовала не спать, но ресурсов организма не хватало надолго; она пробовала бить вдребезги посуду – но вокруг лишь становилось больше разбитых предметов. И тем более разбитой казалась себе она сама. Каждый раз, когда избавление от страха и неумолимой вины казалось близким, приходила ночь, забирая душу.

Сегодня ветру за окном подвывала стая бродячих собак, и Ария забилась в угол комнаты, закрыв уши руками. Не зря Кениг присматривает за ней, что и говорить: когда она слышала, что он там, за дверью, было гораздо терпимее. Девушка шмыгнула носом. По стене напротив пошла рябь, темнота у зеркала над туалетным столиком качнулась и замерла. Надо сказать Уотерхаусу, что фюллер завелся снова, уж он ей поверит, он знает, что она всегда могла чувствовать такие вещи. Вот почему однажды они сошлись. И расстались тоже поэтому. Стараясь не смотреть в сторону фюллера, девушка вытерла мокрый нос платком и вышла на балкон. В одну минуту высушив слезы, ветер нежно и осторожно перебирал встрепанные локоны, охлаждал лицо. Пальцы ее теребили воротник изумрудно-зеленого платья, саваном закрывающего фигуру. Ария прикусила губу и посмотрела вниз с балкона. Что, если… Что, если закончить кошмары, оборвать, как старую паутину? И смерти не придется делать одолжение, приходя за потерянной душой.

Но кажется, у Смерти было иное мнение. Она, как ни странно, пришла.

Ария отшатнулась и, зажмурившись, попыталась дышать глубоко. Кениг учил ее дыхательной гимнастике как средству от приступов паники. Наконец она открыла глаза и, облокотившись о перила балкона, наклонилась вниз – только видение не исчезло. Смерть правда явилась за ней. Она ползла по стене высотки, черная с лиловым, подняв уродливую морду навстречу жертве, двигалась медленно, хрипя и издавая странные звуки, похожие на причмокивания, стоны и всхлипы. Эти звуки то и дело перекрывали сирены машин внизу, в разноцветной автомобильной пробке, срывались порывами ветра. Слышно было тяжелое дыхание. Смерть была гадкой, похожей на большую черную кляксу, болезненную опухоль не теле здания. Многочисленные конечности постепенно вытягивались, превращаясь в подобие паучьих лап. Мерзость ползла все выше, и стало понятно, что тело ее покрывала негустая шерсть. Из-под когтей с треском вылетали кусочки кирпичей. Ария услышала будто со стороны тихий жалобный скулеж, но оказалось, этот звук издает она сама. Шагнуть бы назад, убежать отсюда куда глаза глядят, но ноги словно приросли к холодному выступу балкона. Смерть шла за ней, только все было не так, совсем не так. Непременно должен быть Котенок. Он должен прийти за ней, иначе нет никакого смысла. Она ждет его, он должен сам.

– Котенок, – пробормотала девушка.

Никакого смысла. Но разве у смерти вообще есть смысл? Какая глупость. Что это – отвратительно сильное зловоние оттуда, снизу, оно никак не вязалось с понятием о смерти. И разве у смерти не должно быть атрибутов – косы, ворон, маски доктора Чумы, наконец? Ария поднесла руки к лицу, закашлявшись от едкого дурмана, выбрасываемого существом. Но разве можно назвать смерть существом?..

– Джек! – срывающимся голосом позвала девушка. – Я больше не буду, Джек.

Тварь, словно услышав, подняла морду. Прожектор с высоты соседнего здания прочертил по уродливому телу, и Ария содрогнулась, внезапно поняв, что это не сон. Холодный пот двумя каплями медленно скатился по спине, колени задрожали. И она, наконец, закричала.

Существо на стене было совершенно точно заляпано кровью, и запах самой мрази смешивался с духом крови – так пахло чье-то нутро. И эта тварь на самом деле вполне могла стать ее смертью. Эта мысль отрезвляла. А морда внизу оскалилась десятками зубов-иголок, конечности вытянулись вверх, к маленькой человеческой фигуре, пятившейся с балкона в темноту комнаты.

Кениг распахнул дверь в тот момент, когда две из лап монстра вцепились в ограждение балкона, а остальные конечности взлетели вверх подобно черным лентам. Раздались тихие хлопки, как будто аплодисменты в соседней комнате, и в воздухе над балконом повисло лиловое облако едкого вещества. Ария схватилась за горло.

– Матерь божья! – воскликнул доктор, схватил девушку за руку и потащил из комнаты.

– Сделай мне укол, Джек, – срывающимся голосом просила Ария в темноте коридора.

Слышно было, как тварь ломала стены в ее спальне.

– Боюсь, милая, дело не в нем, – отозвался Кениг, заталкивая ее в кабину лифта, влетел следом и нажал минус третий этаж. Прав был Четэм: здание хорошее – ведь бункер есть вовсе не под каждым в этом городе. Спасет ли он – другой вопрос. В тишине лифта играла незатейливая музыка. Пальцы Арии с побелевшими от напряжения костяшками сжимали лацканы его пиджака.

– Я плохая мать, Джек. Ведь в этом все дело?

– Не говори глупостей, при чем здесь это?

– Смерть пришла забрать меня в ад за то, как я жила. Только она другая. Мир изменился – и Смерть, наверное, тоже.