Олег Кожин – Бестиариум. Дизельные мифы (страница 35)
– В точку, Джерри. Еще совсем свежая. Работали словно… каким-то растворителем, что ли… Тело испарилось, Джерри. Нам оставили только кожу. И она практически невредима. Я не думаю, что это дело рук человека.
– Твое любимое блюдо, приятель, – подал голос Майк, сверкнув щербатой улыбкой.
– Да уж. Что-то еще?
– Труп нашли четверо мальцов по пути в школу. Они ничего не знают, ничего не видели – из-за мглы хрен что рассмотришь. Один из них говорит, что видел, как в тумане что-то мелькнуло, когда они уже подходили к трупу – будто вверх от него поднялась черная занавеска.
Бред. Раньше можно было бы покрутить пальцем у виска и забыть. Но современному человеку не привыкать. С приходом богов реальность истончилась, стала совсем призрачной, а жизнь превратилась в поток сознания больного ума – в любой момент можно было ожидать новых сюрпризов. Неудивительно, что открылось так много новых домов для умалишенных…
Прорвемся.
Я подымаюсь, поправляю пальто и закуриваю, щелчком отправив спичку в толпу зевак. Не буду изобретать велосипед. Отдаю приказы, собираю крупицы фактов, в достоверности которых не приходится сомневаться. Пора действовать.
Обдав парковщика выхлопными газами, перед Государственной Службой Космической Словесности притормозил дребезжащий «Понтиак Силвер Стрик». Хлопнула дверца, и на свет Божий явился Джеремайя Дункель.
Сверкнув перед роботом-привратником удостоверением детектива, Дункель влетел в зал и прошествовал напрямую к окошку ресепшена.
– Мверзи, мне нужен переводчик для мверзей, – сказал Джерри и принялся жевать нижнюю губу – ему до безумия хотелось курить.
В него впилась пара раскосых глаз, настолько жгучих, что у детектива зашевелились волосы на макушке.
– Дункель… Как же ты мне надоел… Тебя послать или сам отвянешь?
Дункель скривился в усмешке. Все вокруг знали, что при виде Туры Сатаны у него начиналась гипертония. Из-за смешанных кровей и буйного нрава у Туры было много недоброжелателей. Как они не понимали, что если кого-то и считать символом надежд этого континента, так именно ее? Немного японка, немного шайен, немного шотландка, немного ирландка, и всё самое лучшее со всего мира соединилось, родив эту женщину. Смоляные глаза с ресницами невероятной длины, смелый макияж, великолепная фигура… Идеальный объект желаний.
Тура пощелкала пальцами перед его глазами:
– Совсем поехал? Есть кто дома?
Детектив заморгал. Черт, слава Ноденсу, хоть не на грудь таращился. А грудь у Туры была уж точно от дьявола, убийственная – сворачивала шеи покруче всяких там ассасинов.
– Прости, Турочка, солнце, задумался, – сверкнул улыбкой Дункель.
– Дункель, ты еще больший тормоз, чем я думала. Тебя нужно отловить и набить на лбу «переводчики – не прямо, а направо».
– Э-э-э… Мозги совсем не варят. Пардон.
– Кретин.
Он крутнулся на месте и помчал в нужном направлении. Каблуки громко стучали по мраморному полу, а спину жег взгляд Туры. Ну конечно, он помчался прямо к ней! Он всегда бежал прямиком к ее окошку. В следующий раз он непременно пригласит ее на чашечку кофе. Хотя нет, «на кофе» можно понять превратно. На концерт «Шальной братвы»? Нет, увидит его с контрабасом на сцене и подумает, что он хочет зарисоваться – совсем нескромно. Сводит ее в кино! Да! Как раз не за горами премьера «Человек-волк: история о разбитом сердце». Главное, пробиться сквозь ее защиту и не получить по морде. Крутая девочка, ничего не скажешь… А вот и нужное окошко.
– Чем могу быть полезен? – ухмыльнулась ему лысая рожа в очках.
Уродец Мортимер, Ктулху бы побрал. Джерри скривился и поежился – он не мог не обращать внимания на ужасные прыщи, прятавшиеся в усах клерка.
– Неважно себя чувствуете, господин Дункель? В прошлый раз вам тоже нездоровилось, – всё так же лыбясь, проворковал Мортимер.
– Да, Морти, не очень. Мне нужен синхронный переводчик для ночных мверзей.
– Бумаги?
– В порядке. – Джерри достал из кармана измочаленные листы и просунул их в щель под стеклом. – Извини, не было возможности возиться с папкой.
Бормоча что-то про «подтереться», Мортимер расправил накладную, дунул на штамп и грохнул по бедной бумажке.
13:12 p. m.
Закуриваю. Пепельница у входа в Бюро щетинится окурками моих сигарет. Стою, прислонившись к стене. Взгляд лениво плавает по выпуклостям и впадинам моего любимого Понти – так я называю свою колымагу. Наверное, мог бы таращиться на нее вечно – таращиться и медитировать с сигаретой в зубах. Хотя лучше бы я сейчас сидел дома напротив кровати и медитировал на задницу Туры.
Итак, заберу этого мастера мверзейших словес, и в Крайслер-билдинг, к моим «друзьям» – разговоры говорить. Ночные мверзи настояли на том, чтобы переговоры между ними и людьми проводились через их старшин, а эти крылатые твари прятались в штабе. Крайслер… Помню, как я надрался, когда узнал, что мэр О’Двайр подарил это прекрасное здание мверзям.
Очень надеюсь, они что-то знают. Не приведи Ноденс, чтобы эти твари оказались виновны… Тогда нам всем крышка.
Ребята в Бюро не спешат. Ясное дело, важные птицы – без них сейчас никуда. Если этот мудак не появится в течение десяти минут, придется открывать новую пачку. Руки буквально чешутся – спичит взять в руки четырехструнного друга и дать волю пальцам, отпустить вожжи фантазии. Или еще лучше: мы с ребятами, все вместе, на сцене «Дохлого Джонни», а публика ловит каждый звук… Почему они копаются так долго? Уже и плюху от Туры получил, и радио послушал, и помечтал, и покурил, покурил, а потом еще раз покурил… Эта работа меня угробит.
Как раз на мысли о гробах скрипнула дверь, и на улицу вышел пижон в черном – широкополая шляпа, длинное пальто, пояс развевается позади, лакированные туфли. Переводчики всегда походили на гробовщиков.
Он остановился и принялся озираться вокруг.
– Эй, Мак!
Парень перестал вертеть головой и, как марионетка, повернулся на месте. Тощий, как скелет, и совсем еще молодой. Безупречно белая рубашка, черно-синий галстук с приятным золотистым отливом. Стильный пижон!
– Детектив Дункель?
– Точно.
– Владимир Щекавица.
– Щекав… Это польская фамилия?
– Украинская, – скривился франт.
– Коммунист?
Щекавица уставился на меня, словно я выплеснул ему в лицо стакан холодной воды. Я засмеялся.
– Расслабься, парень, просто шучу. Топлю лед, сечешь?
Щекавица выдавил подобие улыбки. Надменный олух. Но он мне нравился. Сработаемся.
Когда мы подходили к машине, я услышал, как изнутри надрывается рация. Подскочив к двери, я ввалился внутрь.
– Дункель слушает.
Щекавица пялился на меня, как на неизвестное науке животное.
– Еду, – буркнул я и щелкнул переключателем. Повернулся к переводчику. – Щек, придется нам покататься. Кстати, Владимир… Сокращенно будет Влад?
– Да.
– Так же Дракулу звали. Ты, случаем, не из Карпат будешь?
Сверкали мигалки, выл гудок – старенький «Понтиак» мчался лабиринтами Бруклина что было мочи. Хмурые чернокожие провожали Дункеля тяжелым взглядом.
Притормозив возле Проспект-Парка со стороны Оушен-авеню, детектив выскочил на улицу. Владимир тоже вылез из машины.
– Я с вами.
Дункель смерил его взглядом и пожал плечами.
– Как знаешь. Под ногами не путаться, глупых вопросов не задавать. Усек?
– Усек, – сказал Владимир и положил в рот пластинку жвачки «Риглис». Хмыкнув, Дункель закурил и, махнув Владимиру – мол, за мной, – двинулся в сторону неизбежного сборища зевак.
Желтая лента окружала площадь в пять квадратных метров под большим развесистым дубом. Знакомые лица мрачно смотрели на темный силуэт на земле. Подойдя ближе, Дункель устало вздохнул: на траве растянулись вещи, явно принадлежавшие молоденькой девочке; из одежды серыми змеями торчала кожа ног, рук. Волосы веером рассыпались вокруг лица, походившего на непропеченный блин. Жидкость на темной коже поблескивала черным бисером.
– М-да, – сказал Дункель.
– М-да, – отозвался Полхаус и промокнул платком вспотевший лоб.
Дункель выпустил дым и поднял голову.
– Есть какие-то новые зацепки?
– Нет, Джерри… Не знаю, имеет ли это хоть какое-то значение, но тело… точнее, труп… мать твою, как называть
– Неважно. Расслабься. Пускай будет тело, один хрен.