Олег Измеров – Стройки Империи (страница 81)

- Теперь "во-вторых", - продолжала Нинель. - Оказавшись наверху, вы не будете гоняться за барской роскошью, но и не окажетесь среди тех, которые живут, словно село после войны поднимают. Снимете трехкомнатную со сталинскими потолками где-нибудь в Хорошево-Мневниках, чтобы много не платить. Поставите там цветной "Уран" и рижскую стереофоническую радиолу. Потом заведете стандартную загородную дачу с мансардой, возьмете в рассрочку белый "Арбат-универсал" для семейных поездок. Ну и конечно, вы же фотолюбитель. Вместо "Спутника" возьмете поприличнее "Комету" с автоматикой, ну и что-то солидное для цветной съемки, скажем, "Киев-робот" тысячи так за две с половиной. Будете собирать книги и пластинки, вывозить супругу в отпуск смотреть туристские достопримечательности. Практически идеальный стандарт советского выдвиженца... Я что-то не так сказала?

- Я не понял только одного... - задумчиво протянул Виктор, - как советские выдвиженцы следуют этому стандарту. Наверное, это детский наивный вопрос, но меня всегда удивляло, как это выходит в массе. Есть власть, есть возможность злоупотребить ею. Разве не так?

- Вопрос, который задают все технари, - со снисходительной улыбкой произнесла Нинель. Наверху мы с вами не будем руководством, принимающим решения. Мы будем в кругах референтуры, технической и гуманитарной элиты, которой доверяют готовить принятие решений - по знаниям, опыту, чувству ответственности. Та часть номенклатуры, к которой мы будем заходить в кабинет, служит по принципу пожизненного найма, как в японских фирмах. Пришедший на службу в молодости получает мало и работает много: он зарабатывает репутацию. Мотается по стройкам, по отстающим колхозам, не щадит себя ради страны. Потом приходят оклады, льготы, хорошие места и квартиры. И человек знает, что ему на этом пути нельзя оступиться. Он идет шаг за шагом к своей вершине, помня, как тяжело и трудно ему досталась возможность дойти до средних ступеней служебной лестницы. А потом ему уже поздно меняться. И как шеф, он задает пример для всех, кто с ним работает. Нищие фанатики или пижоны, тыкающие в глаза другим своей купеческой роскошью, в этой системе редкость.

- Интересно... Ну, а если это просто любовь к технике? Вот если я захочу видеомагнитофон? Сейчас?

- Вы же не записались на него в рассрочку на будущий выпуск. Вы ищете максимум удовольствия за разумную цену. Скорее, повезете Лену по туристским местам, чтобы пофотографироваться. Селигер, Суздаль, Самарканд, Соловки... Молодая супруга, свежие впечатления, романтика. Да, и фотография - это же хобби! Каждый состоявшийся человек должен сегодня иметь хобби. Лене понравится. Со своей стороны, как ее подруга, я помогу Лене стать для вас идеальной женой. Во всех отношениях. Две счастливые советские семьи не должны распасться.

- Три.

- Что вы говорите? - на губах Нинель мелькнула недовольная гримаска.

- Три счастливые советские семьи.

- Софья Петровна? Да, она, пожалуй, тоже пойдет наверх. И не всю же жизнь только петь... Общественная жизнь, фестивали, борьба за мир... Вы сообразительны. Нам не помешает свой человек в массовой культуре.

Все-таки похоже на вербовку, подумал Виктор. Предлагают достаток и молодую жену. Здесь, в Союзе, не за бугром... Не похоже на разведку. Если они вообще не за дурака считают. Так может быть, и не разведка? Может, какой-то клан или группировка у власти, которой нужен козырь. "Пятая колонна"? Но кто же тогда должен стоять за ней, чтобы Нинель могла говорить так спокойно и открыто? Штаты? Нет. Здесь - нет. Не то соотношение. Мы сильны, с нами многомиллионный... Стоп.

- Кажется, я понял, кому нужно выселение Европы, - улыбнулся Виктор, глядя в глаза Нинель. - "Вставай, кто рабства больше не хочет..."

- Вы правы. В ЦК КПК есть товарищи, которые это поддерживают. Народ в деревнях бедный, неприхотливый. Есть кому разбирать руины и возделывать поля. Чьими-то руками надо создавать этот туристский рай.

- А не боитесь, что получите китайских националистов с двух сторон Союза? У них же тоже может быть в самый неожиданный момент "смена вех".

- Это будет бояться Америка. И попросится к нам в союзники.

- А не захочет перезагрузиться? СССР и Китай взаимно гробят друг друга в щебенку, в городке остается только один шериф.

- Интересное слово - "перезагрузиться"... Что-то от битников... хотя для вас... Отвечу так - нет. В ближайшее время - нет. Из Индокитая вернулось более двух миллионов молодых людей с посттравматическим стрессовым расстройством. Там начинается новый вид расизма - боязнь коммунистических азиатов.

- Вам, как психологу, виднее.

- Да, - лицо Нинель стало каменно-холодным. - У меня была командировка во Вьетнам. Молодым, подающим надежды специалистом, в составе большой группы врачей и психологов. Жест доброй воли. Исследовала посттравматические расстройства у бойцов Народной Армии, добровольцев НОАК, местного населения. Важная и актуальная тема для "Эм-О" и "Гэ-О". Там погиб мой первый муж. Почти муж, мы не успели расписаться.

- Бомбежка?

- Местная инфекция. Хотя нам сделали прививки от всего, что можно. Может, бактериологическое, может, химия и напалм породили новую заразу.

- Печально...

- Надо жить. - Нинель покрутила в руке пустую чашку и решительным движением поставила ее на стол. Ее глаза сузились и смотрели колючим прищуром. - Надо на руинах строить новую, счастливую жизнь. Вы ведь тоже все потеряли... Кстати, вы, случайно, туристских песен не пишете?

- Стихи, - Виктор понял, что она имеет в виду бардов. - На которые можно писать песни. Иногда.

- Прекрасно. Лена умеет играть на гитаре. Ей понравится.

11. Три цвета памяти.

"Какая же она настоящая?"

Сухой ветер гнал пыль в сторону леса по Ново-Советской, словно в темноту тоннеля - туда, где неподалеку от опоры мощной линии электропередач нашли угаданные Виктором снаряды. Трещали флаги на домах, и в холодном сиянии газосветных трубок над аллеей болтало полусорванную перетяжку со словами "...стойную встречу!". У железных дуг остановки кучковались пассажиры, щуря глаза; над ними, со стены "Металлурга", в лучах прожектора щурился Ильич, надвинув на уши кепку и направляя в будущее движением руки революционных матросов, сталеваров, партизан, строителей и космонавтов. Холод заморозка надвигался на город издалека, с невидимых полярных шапок и просторов Сибири.

Нинель открылась ему с совершенно неожиданной стороны. Не пресыщенная львица с буйными фантазиями, не властная авантюристка. В случайной реплике, словно в треснувшей скале, проглянуло то, что не было видно под оболочкой - женщина трудной судьбы.

"Наверное, это было для нее трагедией. А потом - попытка переломить себя, переломить судьбу... Переломить саму природу. Она просто не могла иначе начать жить снова. И это все объясняет. Или... Или это финальная фраза, формирующая имидж. У Лики тоже погиб муж. Странное совпадение..."

Подошел старый потрепанный автобус, тускло светя подфарниками - какой-то гибрид из ЗиСа середины пятидесятых и "Мерседеса" тех же времен, неторопливый, по-деревенски жаркий от включенных печек и пропахший бензином, но, тем не менее, блестевший начищенным хромом полосы под лобовым стеклом. Виктор успел бросить себя на заднее сиденье, обтянутое после ремонта новым коричневым автобимом; в пыльный треугольник окна с трудом различались размытые пятна неоновых вывесок. Шипело и крякало АГУ, от рядом сидящего мужика несло табаком и псиной, но люди, казалось не замечали, этих мелочных неудобств. Вчера было хуже, завтра будет лучше; стоящие в проходе справа парень в болоньевой, смешно топорщащейся куртке и девушка в коричневом полупальто с двумя пуговицами, настолько коротком, что оно прикрывало фигуру чуть ниже того места, где должно заканчиваться бикини, с темной запятой волос и ямочками на щеках, смотрели друг на друга и для них вообще не было ни вчера, ни сегодня, ни завтра, а какое-то радостное много-лет-вперед, свежеумытое, полное разноцветных звезд и с ликующим серебряным голосом Татьяны Шмыги за кадром.

"Неужели это счастье будет расколото? Неужели этот парень упадет с разорванной осколками грудью у горящего дома под Билефельдом, а эта девушка навеки останется здесь, под бетонными обломками заготовительного? И прервется еще одна ниточка жизни?"

Автобус тормознул перед светофором, и девушка, не удержавшись, упала прямо в объятия своего друга; а, может, она этого случая хотела и ждала.

"Кто сказал, что есть какая-то высшая справедливость, кроме нас? Кто сказал, что человек слаб и беспомощен? Мы не можем... Мы не имеем права быть слабыми и беспомощными. Никто, кроме нас. Никто, кроме нас..."

...Утро понедельника выдалось сухим, ясным, но еще не морозным; природа нехотя прощалась с последним теплом, предвкушая запоздалую, но долгую и студеную зиму.

Понедельник - день легкий, думал Виктор. Он шел на работу уже привычной дорогой мимо Типографии, видел, как у Первой Проходной сливались людские ручейки, видел знакомый, свежепокращенный гигантский корпус цеха со все той же надписью "1914". На подходе к бетонному кораблю НТП, плывущему по бледно-золотой чаше рассветного неба, его уже узнавали сослуживцы, здоровались, улыбались, обгоняли, как будто от того, как скоро они станут за кульман, приблизятся новые выходные. Разноцветные пальто, кепки вперемежку с косынками, и радостные, искренне радостные глаза. Двадцать три года без войны. На производство идут те, кто не видел выстрелов и бомбежек.