Олег Измеров – Стройки Империи (страница 44)
На этот раз он не дождался лифта, и рванул прямо вниз по узкой лестнице вокруг шахты.
В поликлинике было тихо, свободно и пахло хлоркой. Пожилая уборщица водила тряпкой по зеленому релину. В кабинете терапевта горел свет.
- Извините, можно? Я насчет прививок от гриппа.
- Так вы же говорили, что сделали. Показывали место прививки.
Это была все та же улыбчивая врачиха, она стояла у стеклянного шкафа и что-то туда укладывала. Когда Виктор вошел, она повернула голову в его сторону.
- Понимаете, тут выяснилось, что это была прививка не от того гриппа.
- Присаживайтесь, пожалуйста. - Она вернулась на место и села на стул, запахивая халат. - Что значит "не от того гриппа"?
- Ну, от другого. Не от гонконгского.
- Этого быть не может. Всем делают только одной вакциной.
- Так получилось.
- Что значит "получилось"? От чего, по вашему, вам делали?
- От этого, как его... От свиного гриппа.
Врачиха наморщила курносый носик.
- Вы работали зоотехником? На ферме?
- Нет.
Ее рука потянулась за градусником в стакане.
- Давайте мы вам температуру померим.
- Нет, у меня нет жара.
- Вы очень волнуетесь. Может, вам успокоительного?
За спиной скрипнула дверь. Пожилая медсестра принесла чью-то историю болезни, врачиха, кивнув, машинально пробормотала "- Нет, спасибо", и положила бумагу на стол. Подходящий момент выходить из разговора.
- Вы, конечно, правы, - поспешно произнес Виктор. - Раз медицина говорит, что сделали ту, прививку, значит, ту. Извините.
- Если вы иммунизированы, даже если вы заразитесь другой формой гриппа, болезнь будет протекать в более легкой форме.
- Да? - обрадовался Виктор. - Большое спасибо! Извините за беспокойство.
- Да ничего. Если почувствуете недомогание, сразу обращайтесь, а не пытайтесь переносить на ногах, или самолечением. Пик заболеваний будет месяца через два-три. Ну и смертность от этой формы в основном после шестидесяти пяти, вам еще рано...
- Нет, Виктория Павловна, вы представляете? - донесся ее возмущенный голос из-за картонной двери, когда Виктор уже вышел в коридор. - Свиной грипп! Надо же такое придумать. Начитаются всякого...
9. Глаза, смотрящие сквозь.
"А ведь я не мог попасть в этот вокзал. С самого первого раза. Раз войны во второй реальности не было, значит, должно было сохраниться довоенное здание. Оно похоже, но другое. Я сразу внутри должен был это понять..."
Виктор стоял на привокзальной площади. Моросил мелкий дождь, и старый зисовский автобус тарахтел на остановке, от него подымались легкие клубы пара.
Виктор уже дошел до эконома - надо было поужинать и поспать перед ночным дежурством - как вдруг какое-то непреодолимое предчувствие заставило его пройти лишнюю сотню метров.
И тут он вспомнил, глядя на сверкающую в тумане рубиновую звезду на шпиле, что в первой реальности вокзал должен был быть другим. Похожим, но другим. Без башни, с более высоким залом и одноэтажными галереями по бокам. В войну его взорвали, точнее, почти взорвали, но не стали восстанавливать, построили новый, тоже в виде жирной буквы "Т", лежащей вдоль путей.
"Может, все-таки все это мираж, галлюцинации? Каждый раз? А как же продукты после четвертой реальности? Как же часы Ступина из третьей? Может, вообще все, начиная с того момента, как я вошел в этот вокзал в феврале - бред? Долгий, бесконечный бред? Может, я вообще не просыпался в то утро и лежу в коме? Или... Нет, если загробная жизнь есть, она должна выглядеть как-то иначе... наверное..."
Он обошел здание и снова вошел в ту же дверь, толкнув старые, затертые от рук до бронзового блеска, массивные ручки с шишечками.
В зале бродил народ, пол был старый, бетонный, и гигантская схема с лампочками висела слева. Настенные бра с шишками, потемневшие от времени, были выключены. Под потолком Виктор увидел сырое пятно - видно, было неладно с крышей. Зал жил своей жизнью, независимой он него Виктора, и претендовал на объективную реальность, данную в ощущениях.
Подойдя к механическому расписанию, он ткнул наугад в одну из клавиш, здоровенных, как рычаг офисного дырокола; автомат, словно птица, захлопал серебристыми крыльями, листая их за толстым стеклом, в котором отражались огни газосветных трубок, для экономии протянутых между колоннами, и остановился на поезде Мариуполь-Ленинград. Все совпадало - оргстекло, прикрывавшее надписи на клавише, сопротивлялось пальцем и было холодным, из туалета несло хлоркой, автомат шумел точно так же, как тогда, в детстве, до слуха доносись голоса людей, поодаль, в зале ожидания гудел тяжелый механический полотер. Динамик, зашипев, начал объявлять прибытие. Когда человек видит во сне места, где он бывал наяву, он обычно не обращает внимание на несоответствия, пока не проснется и не начинает вспоминать сон; но Виктор прекрасно помнил вокзал в разных реальностях и, прокручивая перед мысленным взором его варианты, он нигде явных несоответствий не находил.
"А может, действительно, есть только одна Реальность, и это она? А все, что было до этого - ложная память? Я, Виктор Еремин, семнадцатого года рождения... Бред, бред. Часы на руке..."
Он поспешно взглянул на запястье, чтобы убедиться, что и часы до сих пор не увели; черный циферблат "Ориента" и темно-серый металл браслета вернули спокойствие. "Чушь, чушь", сказал он себе и поспешил прочь.
На перроне в глаза ему блеснул луч прожектора, на высокой ноте крикнул сигнал. К дальнему перрону неторопливо подкатывала странная, красно-белая электричка, похожая на старые западные - две секции по три вагона, двери не по краям, а чуть сдвинуты к середине. Скрипнули тормоза, и из распахнувшихся дверей повалил народ. Теряясь в толпе, Виктор поспешил через площадь к эконому.
И тут Виктор увидел его.
Человека с фоторобота. Человека с туповатым безразличным выражением лица, маленькими глазами и узким ртом, в светло-бежевой спортивной болоньевой куртке. Было в нем что-то от водителя грузовика с завода, скучающего в ожидании, когда грузчики заполнят кузов ящиками с тяжелыми стальными деталями, которые налево не загонишь. Человек двигался навстречу ему по Вокзальной - от переезда по тротуару со стороны станции.
Их глаза встретились. Человек не выразил никаких эмоций, просто посмотрел насквозь Виктора, словно тот был из стекла. Чтобы спрятать волнение, Виктор согнул руку и посмотрел на часы, словно что-то вспомнил и торопился.
Когда он вновь поднял глаза, человека с фоторобота уже не было. По этой стороне дороги шло мало людей, они текли по другой, к крахтовским панелькам и магазину; человек словно растаял в вечернем тумане, в моросящем дожде.
В фойе эконома никого не было. Вахтерша куда-то отлучилась. Виктор пододвинул к себе старый карболитовый аппарат, и принялся вертеть диск.
Корина дали не сразу, в трубке что-то жужжало и потрескивало, пару раз в ухо влетал резкий шум. Похоже, ему звонили на мобильник. Наконец, откуда-то из глубины космоса прорвался спокойный вежливый голос: "Здравствуйте. Я вас внимательно слушаю."
- Я его видел, - проговорил Виктор, глотнув слюну и глядя на дверь, - того, кого вы искали.
- Когда и где?
- Только что. Вокзальная на перекрестке с Баумана, нечетная сторона.
- Понятно. Виктор Сергеевич, не пугайтесь, но, возможно, вы
- И что мне теперь делать?
- У вас сегодня ночное дежурство?
- Да. Позвонить начальству отпроситься? Хотя я не знаю домашний телефон...
- У товарища Петросова молодежка без коммутатора и без вахты, так что не позвоните. Звонить никуда не надо. Поужинайте, отдохните и идите на работу. Делайте вид, что ничего не произошло. Вы меня поняли? Не бойтесь, пока вы ведете себя естественно, вам ничего не угрожает. Иначе вы бы уже мне не звонили.
- Понятно.
- Кстати, Виктор Сергеевич, у меня приятная новость. В болоте тоже нашли. Москва отмечает хорошую работу управления. Так что с нас причитается.
- Любой советский человек сделал бы тоже самое.
- Увидел сквозь землю? Не скромничайте. И берегитесь простуды, а то вдруг дар пропадет.
...В Брно произошел крупный еврейский погром, радио сообщило о человеческих жертвах. Президент Ота Шик направил в Брно воинские части, объявил чрезвычайное положение и назвал требования еврейских общин присоединиться к Германии политической провокацией. Рабочие ленинградского завода "Звезда" осудили фашиствующих молодчиков и направили открытое письмо Генеральному Секретарю ЦК КПСС с заявлением, что они поддержат помощь вооруженных сил СССР в борьбе чехословацкого народа против возрождающейся коричневой чумы.
НАСА направил президенту Кеннеди предложение совершить "экспедицию чести" на Луну, которая обойдется в двадцать раз дешевле программы "Аполлон". В проекте предложено использовать корабль "Джемини" с посадочным модулем открытого типа. То-есть, кресло с космонавтом верхом на двигателе. Депутат от Брянской области, летчик-космонавт, герой Советского Союза Юрий Гагарин в своем заявлении охарактеризовал это предложение как "бессмысленный риск ради денег и рекламы" и призвал американских астронавтов не участвовать.
В городах США продолжались расовые волнения. В Вашингтоне действовал бессрочный комендантский час. Президент Кеннеди принял решение использовать для охраны важных правительственных учреждений и объектов легкие танки и бронетранспортеры.