Олег Измеров – Ревизор Империи (страница 6)

— Нет, спасибо.

Виктор тщательно взвесил спичку, завел секундомер, зажег спичку, отметив, сколько секунд она горит, аккуратно задул, стараясь не обломить обугленный остаток, снова взвесил, затем умножил разницу в весе на теплотворную способность и разделил на время.[1]

Дионисий Павлович внимательно посмотрел в своей синей тетради.

— Ход решения правильный.

«А то! Как товарищ Сталин говорил — кадры, овладевшие знаниями, решают все…»

— Я могу статистику сделать по нескольким спичкам. Разброс все-таки по времени горения…

— Не надобно. — Дионисий Павлович как-то радостно оживился, спешно убрал приборы обратно в шкаф, вынул из кармана портсигар и раскрыл перед Виктором. — Папироску хотите?

— Спасибо, я не курю.

— Тоже хорошо. Так что с вами, сударь, осталась одна небольшая формальность. Мулин, заходи!

В кабинет заглянул молодой парень, в немного помятом пиджачке, напоминавший приказчика.

— Понимаете, — немного как бы извиняясь, произнес Дионисий Павлович, обращаясь к Виктору, — по инструкции положено провести досмотр личных вещей. Я обязан исполнить служебный долг.

«Сейчас обнаружат деньги и полная задница. Черт, растерялся, надо было в какую-нибудь урну бумажник выкинуть… а у них там урны-то были? Зайти в гостиницу, там в туалете… черт возьми, в парк надо было зайти, под первый куст сунуть или в дупло…»

— Простите, а допрос? — Виктор понимал, что терять уже нечего. — Ну, в смысле, откуда приехал и все такое?

«Да, правильно сказал насчет „приехал“. Я здесь однозначно не живу, никто не подтвердит».

Дионисий Павлович пожал плечами, вывернул платочек другой стороной и снова смахнул со лба пот.

— Да помилуйте… досмотр по форме проведем, и никакого допроса не будем, в протоколе распишетесь, что, будучи подвергнут приводу, никаких запрещенных вещей при себе не имел, и по бумагам все закроется. А если что, мы вас всегда потом вызовем для допроса, если в том необходимость появится. Что Бежица — все друг дружку знают. А без досмотра никак нельзя, вот какая петрушка. А вдруг револьвер или бомба, или камера для тайной съемки. В Орле вон опять готовящийся теракт на днях раскрыли.

— Конечно, пожалуйста, — согласился Виктор, выкладывая вещи на стол. — огнестрельного оружия при себе не имею, взрывных устройств тоже.

Дионисий Павлович равнодушно повертел в руках записную книжку.

— Расчеты ведете?

«Блин, сейчас подумает, что все эти номера, аськи, вся эта фигня инетовская — шифр!»

— Да, технические записи. Иногда в голову мысль приходит, и чтобы не забыть… соответственно, математика. Цифры, формулы.

— Изобретаете, что ли?

— Закон вроде не запрещает.

— Изобретайте, изобретайте. Сейчас это поощряют… «Да-та-тра-вел-лер»… амулет такой, что ли?

— Безделушка. Память о прошлой жизни.

— Понятно… Вычислительную технику ремонтировали?

— Как вы догадались? — воскликнул Виктор.

— Так вот же, — и Дионисий Павлович показал Виктору его трансформер. — Для простых слесарных работ инструмент нежный, для часовых дел грубоват, а для арифмометров там, трисекторов в самый раз. Швейцарский инструмент?

— Нет. Китайский. Мне продавец сказал, что китайский.

— Изумительно. Если китайцам дать машины и заводы, они этак всю Европу завалят своей фабрикацией.

— Точно. А вы прямо настоящий Шерлок Холмс! Сразу догадались.

— Служба, однако. Часы карманные, простые… А что такое «Сделано в СССР»?

«Твою мать… Там же еще и Знак Качества стоит».

— Понятия не имею, — безразлично произнес Виктор, — Мне их на подарили на это, как его… на именины. Ходят нормально.

— Похоже на «Павел Буре» — и Дионисий Павлович вынул из своего кармана точь-в точь такие же, с арабскими цифрами, только серебряные.

— Да. Я вообще и думал, что это «Павел Буре». А что, подделка?

Дионисий Павлович раскрыл ножик трансформера, поддел крышку и пристально уставился на платы и колесики.

— Нет, похоже, другой мастер делал. Ишь ты, знак у него какой. Как весы. Верно, на точность намек. А циферблат вроде как из целлулоида, а почему-то не желтеет. Корпус обтерся, а это как новенькое.

— Да, я тоже заметил…

— Объяснения на сей предмет имеете?

— Наука, — развел руками Виктор, — сейчас чего только не изобретают. Автомобили, аэропланы, беспроволочный телеграф. Наверное, и материал такой выдумали.

— Наука. Верно, так. Стало быть, разобрались, — и Дионисий Павлович взял в руки бумажник, собираясь открыть.

— А… а вообще это правильно, что инструкция такая, досматривать. А то ведь пасха, скопление народу, а тут кто-нибудь с поясом шахида.

— С чем? — переспросил Дионисий Павлович, опуская руки с бумажником.

— А вы не читали разве? На Востоке террористы новый способ придумали. Берут пояс, набивают туда взрывчатки и картечи, надевают под одежду, потом идут в скопление народа, и…

— Скопление народа при проезде высочайших особ?

— Угу.

— Фанатик-самоубийца? Как Гриневецкий?

— Да, вот до какого ужасного способа дошли.

— Очень интересно… — Дионисий Павлович оставил бумажник на столе, взял листик и черкнул на нем пару фраз. — А где читали, не помните?

— Не помню. Случайно, в дороге попалось.

— Благодарствую. А вы пиджак Мулину покажите, брюки, туфли. Ничего не поделать, отступишь от регламентов и тут же, — он показал наверх, — донесут. Так что вы уж не подводите.

«Действительно положено или произвол? Не, ну вообще: ни спецшкол хроноагентов, ни подготовки никакой, ни сообщат, в какую эпоху. Хоть и хрен их знает, какие у них тут процессуальные тонкости, в восемнадцатом. В реальной истории вообще в это время каждый, у кого наган, свою законность придумает. Могло быть хуже. Да и что у меня в одежде-то?»

— Исподнее не надо. Оружие там не спрятать.

«А шифровку? Или что-нибудь вроде того? Темнит это Дионисий что-то. Но зачем? Или действительно тут такой низкий профессионализм? Нет, не похоже».

— Все в порядке, — констатировал Мулин хрипловатым голосом, — ничего не спрятано.

«А может быть, просто все это наспех организовали, и, как всегда, дефицит кадров. А работу надо показывать — ловить, задерживать… Вот это и есть у них для галочки. Потому землю и не роют. Взяли, отпустили, отчитались за проведенную».

— Ну вот, а вы беспокоились, — произнес Дионисий Павлович, затем…

…Затем он взял в руки бумажник и заглянул в него.

Глава 5

Бесплатная путевка на Канары

— Это что, фокус такой? — спросил Дионисий Павлович, рассматривая купюры 1997 года, — тут давеча один маг приезжал, Артемон Кастарини, а по-нашему Касторов Артемий Давыдович, он вот так вот берет почтовую открытку и в банкнот превращает.

«Ага. Сейчас скажешь, что фокус, а он — покажи фокус».

— Это не фокус, это скорее чья-то злая шутка.

— Чья? Имеете догадки?

— Нет. Абсолютно не знаю, от кого это может исходить.