Олег Измеров – Ревизор Империи (страница 8)
— А пока расскажите лучше, что у вас тут за привилегии образованным?
— Вы не знаете?
— Представьте, что будто не знаю. Все равно время убивать надо, отбой не настал, так хоть за разговором.
— Если это ход охранки, то странный. Что же я смогу вам рассказать, человеку, пришедшему с воли? Вы не видели, что творится в России?
— Меня слишком занимала гипотеза электронно-дырочного механизма проводимости в полупроводниковых структурах. И я прилагал все усилия, чтобы от нее ничего не отвлекало.
— И если она подтвердится, это произведет переворот в российской и мировой промышленности, бытовом обиходе, коренным образом изменит нашу жизнь?
— Я похож на человека, помешанного на идее-фикс?
— Неважно. В России помешанные могут высказывать мысли более здравые, чем те, которым по чину полагается здраво мыслить. Это слова премьер-министра. А вот удовлетворить ваше любопытство… В изложении истории тоже можно при желании усмотреть крамолу. Не обессудьте.
И Болотный снова сел на табуретку, взял в руки перо, и пошел водить им по бумаге; перо заговорило шорохами и скрипами, будто пыталось что-то нашептать своему хозяину.
«Странно, никогда раньше не обращал внимание, что перо скрипит».
— Извините, Семен Никодимович, а здесь охрана не запрещает вздремнуть, сидя за столом?
— По бумагам для этого режима содержания — нет. Не соблаговолите сказать, зачем?
— На случай, если ночью вызовут на допрос.
— Здешнее недреманное око государя предпочитает по ночам спать. Впрочем, как хотите. Я отодвину книги, чтобы не мешали. Только время от времени вставайте и делайте приседания, взмахи руками и поясные поклоны.
— Понятно. От гиподинамии.
— Обычно инженеры считают латынь ненужным предметом.
— Вы угадали. Я не исключение.
«Это не сюр и не альтистория, это прямо… прямо фэнтези какое-то, вот что», думал Виктор, смежив глаза и пытаясь заснуть под отдаленные крики птиц, название которых не принято лишний раз упоминать в местах заключения.
Глава 6
3/4 суток Виктора Сергеевича
Дальше в этот день были серые тюремные будни.
— Овсянка, сэр!
Это на ужин принесли овсяной каши. С животным маслом. Как пояснил Болотный, местные пиплы имеют коров, в смысле, содержат, пасут их на пойменных лугах, и сбивают масло на продажу, так что этого добра завались и дешево. А вот молока не дают, потому что арестанты им между строк пишут.
К овсяной каше принесли кружку овсяного киселя и пару толстых ломтей ржаного хлеба домашней выпечки. Лишний вес набрать нельзя, но есть можно. Виктор подозревал, что диета подобрана для предупреждения у задержанных гастрита.
Пудрклозет оказался похожим на кошачий туалет. Нечистоты надо было засыпать мелким сухим торфом из совочка, потом это, видимо, увозили на удобрения.
С наступлением темноты волосок лампы раскалился и стал светить сквозь потемневшее стекло колбы неярким соломенным светом; читать при нем было совершенно немыслимо, но, с другой стороны, и спать он практически не мешал.
— А откуда у них электричество? — спросил он Болотного, устраиваясь на ночлег. — По линии из Бежицы, что ли?
— Нет, это телефонные столбы. У них тут в сарае стоит локомобиль и крутит динамо. Вы будете поражены, но у них здесь и полевая радиоустановка, на случай, если злоумышленники перережут провода.
Судя по шуршанию и бодрящему сенному запаху, матрас и подушка были набиты осокой с рогозом, с добавлением чабреца и зверобоя. Матрас, правда, полуслежался, но жесткости пока не чувствовалось. А что тут особенного — луг и болото рядом.
Самое главное, что и никаких планов в голову не приходило. Виктор тупо смотрел на фонарь в окне — с освещением периметра было все в порядке.
«Большой брат следит за тобой» — мелькнуло в голове. «А за каким хреном ему надо следить за мной? Он что, извращенец? А может, и нету никаких „больших братьев“? А есть гигантская пирамида офисных хомячков, которые выполняют свою часть функции, и не хотят брать на себя решений? Одни забрали „на всякий случай“. Другой не отпустил — а вдруг начальство не одобрит. Третий… а что надо третьему? Выявлять и вешать шпионов, наверное. На всякий случай выявит и повесит. Главный виновник репрессий — не Сталин. Главный виновник — сотни тысяч организованных холуев, прикрывшаяся Сталиным…»
Он перевернулся на другой бок и уставился в беленую стену, источавшую запах сосновой смолы.
«Ладно. Неизвестно, сколько здесь осталось. Может, месяцы, может, часы, попробуем прожить их спокойно. В конце концов, я пробыл на этом свете не зря».
Утром он почувствовал свежий ветер в лицо, доносившийся через форточку. Удивительно, но и в этом мрачном месте природа брала свое. Виктор проснулся, чувствуя во всем теле какую-то необычайную свежесть, словно провел ночь не в обезьяннике, а где-то в турпоходе. Голова была ясной, сон прошел совершенно, и даже настроение было каким-то боевым. «Посмотрим, посмотрим», пробормотал он, глядя на решетки на окнах.
Он занялся гимнастикой, припомнив по очереди все знакомые упражнения; отжимался от пола, приседал, ходил на полусогнутых, по-разному махал руками и даже становился на мост, благо струганые доски пола в камере были некрашеными, но чистыми. Когда его выводили мыться, он попросил охранника передать начальству просьбу насчет зубной щетки и порошка, а также попросил в камеру еще бумаги, чернила и перо.
На завтрак была пшенная каша с чаем «из веника», т. е. из иван-чая и мяты, хлеб и немного квашеной капусты. Несмотря на отсутствие мяса, рацион Виктора обрадовал: имелось некоторое разнообразие, а главное — можно было не опасаться цинги.
Он ждал, что после завтрака его вызовут на допрос; но начальство его словно забыло, и, когда спустя час за дверью заскрипел кованый засов, похожий на задвижку на двери в старой школе, то это была лишь бумага и перо.
— А чернильница в камере уже имеется, — пояснил охранник, — в ее поочередно макать можно.
«Уже хорошо», подумал Виктор, «волокиты, значит, у них просто так нет. Наверное, на нервах решили поиграть, чтобы помучился, стал податливее. Ладно. Посмотрим. Какую же легенду придумать? И еще, каналы-то на Марсе открыли. В марсиан они верят или нет?»
Если читатель думает, что Виктор, получив бумагу, стал писать прошение на высочайшее имя или прожект танка Т-55, одной из любимой игрушек попаданцев, то он ошибается. Виктор стал сочинять стихи о брянской природе.
В руки тайной полиции они все равно попадут, подумал Виктор, а человек, пишущий стихи о природе, для государства безвреден. Ну, разве что могут заподозрить условный код в тексте.
Интересно, что тут выловит охранка, подумал Виктор. Намек на пожар мировой? Кстати, об условном коде: это обстоятельство может накрыть столь многообещающую идею зарабатывать кроссвордами. Впрочем, пока наша цель достойно убить время и избежать расспросов соседа по камере… а, вот, впрочем, и он.
— Прошу прощения, я вас не отвлеку?
— Нет, пожалуйста. Слушаю.
— Скажите, с точки зрения современной науки возможны путешествия во времени?
Боже ты мой, и этот туда же. Уэллса начитался. Хотите знать, как будет с правом через сто лет? А, впрочем, лучше не спрашивайте.
— Наука пока не считает такие путешествия фактом, — совершенно честно признался Виктор.
— Жаль. Я хотел бы разобраться для себя в одной вещи. Надеюсь, вы не сочтете меня умалишенным?
— Ну, я не врач, чтобы делать выводы на этот счет.
— Это хорошо. Дело в том, что пару лет назад со мной случилось странное происшествие перед Рождеством. Я шел по Церковной от знакомых, был ясный вечер, легкий морозец такой, и вдруг я словно провалился в другую эпоху. Понимаете, я узнал Церковную по лавке Мугинштейна, то-есть, лавки там уже не было. Все было другим. Мне показалось, что я попал в Америку. Масса низких, похожих на жуков, авто месила колесами свежевыпавший, но грязный снег, со всех сторон сияли электрические огни, я видел, как люди говорили друг с другом с помощью радиоустановок, похожих на портсигар или целлулоидный футляр для очков, с какими-то фосфорическими изображениями на крышках. Это был пугающий, неуютный мир, как будто я попал в литейный цех, где все пышет жаром, и с минуты на минуту меня могут обдать раскаленные брызги горячего металла. Вот какой это был странный мир.