Олег Измеров – Ответ Империи (страница 70)

«А если они решили, что не смогут меня вытянуть? – подумалось ему. – Тогда логично: ни вашим ни нашим. Ну, в крайнем случае, напоследок узнать самое важное, что интересует».

Двигатель зарокотал, и Виктор открыл глаза: он вспомнил, что еще не ездил по Бежице в эту сторону. «Хоть посмотрим напоследок…»

До Молодежной частный сектор, как и на Красноармейской, застраивался комплексами, в основном по левой стороне; правую, видимо, из-за близости к беспокойной сортировке решили отдать под малоэтажку. Над четырнадцатой школой появился мансардный этаж, а напротив, так же, как и во второй реальности, вырос соцкомплекс с обслуживанием на нижних этажах. Детская больница была отстроена заново; напротив, отремонтированный и выкрашенный, в глубине старого сада высился все тот же довоенный четырехэтажный дом, в который Виктор возвращался в тридцать восьмом.

Увиденный во сне корпус молкомбината на Литейной сверкал кремовым сайдингом, евроокнами и рекламой бежицкого мороженого; овощебаза у путепровода, которая в нашей реальности превратилась в оптовый рынок, трансформировалась здесь в комбинат хранения и переработки плодоовощной продукции. За линией расширялось троллейбусное депо, в сквере сталелитейщиков появились аттракционы, а на углу Литейной и Ново-Советской – какой-то памятник; автобус покатил дальше, и вскоре, за Северной, из массива леса показались корпуса нового отделения областной больницы – в этой реальности их достроили. Дорога на Антоновку и к месту, где во второй реальности в лесу скрывалась лаборатория номер 6-б, осталась слева, и автобус весело катил мимо полей, придорожных рощ и поселков, украсившихся новыми двухэтажными коттеджами с крышами из металлочерепицы.

На Шибенце для грибников был отстроен большой застекленный остановочный павильон под зеленым профнастилом. Синий плакат на стене призывал покупать «видеомагнитофонную камеру «Корвет-ВМК» с мини-кассетой». Виктор потолкался внутри, посмотрел расписание, людей, подходящих по приметам, не заметил и вслед за большинством приехавших направился в сосняк.

Углубившись в лес, он походил взад-вперед по тропкам, змеившимся вдоль шоссе; никого за полчаса не встретив, срезал прутик и начал шевелить подстилку, поддавшись знакомому с детства запаху грибов, который висел здесь, перебивая запах сосновой смолы и прелой хвои. Еще минут через десять ему попался первый масленок; Виктор осторожно его срезал и, зная по опыту, что гриб никогда не бывает один, стал искать вокруг. Вскоре он наткнулся на целое семейство, схоронившееся под опавшими иглами и увядшей травой; он присел и стал осторожно перемещать дары природы в корзинку, любуясь ровными, похожими на вьетнамки, коричневыми скользкими шляпками. Грибы были не червивы: видать, конец лета оказался удачным.

– Бог в помощь! Куртку не в военторге брали? – раздалось у него над головой.

Виктор обернулся: рядом с ним стоял человек в отечественной зеленке без погон и берцах. Лицо его показалось знакомым… точнее, даже не лицо, а улыбка. Улыбка Чеширского Кота.

Глава 17

Торг продолжается

– Нет, это из проката, – ответил Виктор, – знаете, дачи своей пока не завел, да и много одежды хранить негде. А ваша из Военторга?

– Из него, родимого, – согласился незнакомец, продолжая чеширски улыбаться. – Простите, не найдется ли у вас одолжить антиникотиновой сигаретки?

Виктор проглотил внезапно появившуюся слюну.

– Сигарет нет. Могу предложить мятные леденцы… – И, заполняя наступившую паузу, добавил: – Если только их дома не забыл, знаете, торопился…

– Не надо, – остановил его незнакомец, – признаться, я хотел спросить немного другое: нельзя ли позвонить по вашему мобилу? Я возмещу расходы, я понимаю, что это дорого. К сожалению, мой что-то подвел, наверное, аккумулятор, я в этом не очень разбираюсь. Извините, что так, окольным путем…

– Да ничего, только трубы я не взял. Вещь дорогая, вдруг потеряю или обчистят. А возле леса я с детства живу, привычно как-то.

– Это точно, – ответил незнакомец и усмехнулся. – Я вижу, вы меня узнали. Вам ведь показывали мое фото?

– Фото? Я был знаком с вашим дедом. Ваш дед – Борис Галлахер, верно?

– Откуда вы знаете?

– Встречались в Вашингтоне в тридцать восьмом. Когда я ездил к президенту Лонгу, – равнодушно произнес Виктор. – А что у вас дресс-код не совпадает?

– Что? Ах, это… – И Галлахер взялся рукой за куртку, невозмутимо проглотив фразу Виктора насчет Лонга. – Извините, упустил из виду. Я ведь все-таки представитель деловых кругов, а не Пирс Броснан. А вы, однако, подозрительны.

– Естественно. Кто мне даст гарантию, что это не провокация КГБ?

– Вы ждете провокации КГБ?

– А вы не ждете? Мало ли какие у них планы. Поймать, например, парочку иностранцев, объявить шпионами, получить награды. Тем более после такого бэтла.

– Вас допрашивали в КГБ?

– Да. Хотя немного странно.

– Что странно? И вообще – что спрашивали?

– Все о гражданке Ласманэ. Когда познакомились, при каких обстоятельствах, когда встречались, о чем говорили.

– И что вы рассказали?

– Все. Кроме самого интимного.

– Ну, значит, не все, раз вы здесь.

– Я же говорю – кроме интимного. Знаете, такое впечатление, что обо мне у них данные уже были.

– Хотите сказать, их интересовала Ласманэ, а не вы?

– Да я ничего не хочу сказать, просто спрашивали о ней, взяли подписку о невыезде и больше не вызывали.

– У вас не возникало впечатления, будто покушение инсценировано?

«И этот туда же…»

– У меня каких только впечатлений не возникало. Это не могли быть ваши люди? Или конкуренты?

– Что значит «мои люди»?

– Значит, что значит. В нашей реальности в России того же киллера нанять нет проблем, были бы бабки.

– Ну, в вашей… Не беспокойтесь, ни я, ни мои компаньоны не имеют к этому никакого отношения. Но в любом случае я бы вам не советовал задерживаться в гостеприимном Союзе.

– Советуете сматываться, и побыстрей?

– Пока не раскусили. Скажите честно: вам здесь нравится?

– Скажу честно: был бы аборигеном – стал бы патриотом. Для местных здесь спокойно. И даже в чем-то комфортно. Как в монастыре.

Галлахер расхохотался:

– Как в монастыре… Верно. Но вы многого не знаете. Главного. Вы не знаете, почему этой страной руководят не дураки.

– Ну и почему же?

– Это просто. Состояние постоянной угрозы.

– Что-то не чувствую.

– Ну, вам-то откуда… Вы простой советский человек, вы должны получать радость от творческих успехов и перспектив роста. Речь о верхушке этой страны. Официальную версию про сталинизм слышали?

– Да. Что-то вроде рекламного слогана. Сталин архетипичен.

– Вы слышали не все.

Галлахер вдруг пригнулся, достал маленький ножик и срезал масленок в метре от Виктора.

– Вот этого вы не заметили… Берите.

– Нет, спасибо, он ваш. Прозевал так прозевал. Лес большой.

Галлахер пожал плечами и положил гриб себе в корзину. «Чего он тянет? – подумал Виктор. – Изучает реакцию?»

– Продолжать?

– Да, – согласился Виктор, – это интересно.

– Сталинизм – это значит держать элиту, номенклатуру, правящие круги, как вам больше нравится это называть, в состоянии постоянной угрозы. Угрозы контрреволюции, агрессии, колонизации – для большинства, а для меньшинства, которое, как у нас говорят, склонно к коррупции, – еще и угроза репрессий. И большинство советской неосталинской элиты считает такие репрессии в отношении своего слоя благом. Как Корейко, который не хочет делиться с Бендером, но приходится. Потому что часть меньше целого.

– «Либо мы – их, либо они – Союз»?

– Что вы сказали?

– Слышал в троллейбусе. Так сказать, глас народа с низов. Могут быть, могут быть… И как это меня касается?

– Не вас лично, а всех. Чтобы поддержать это состояние угрозы, бюрократической верхушке Союза нужна угроза извне. Ну, потому что в народную революцию трудно поверить. Хотя, знаете, народная революция – это технология, это иные способы ведения войны. То есть советским правителям нужны обострения, угроза войны, гонка вооружений в космосе, чтобы держать элиту под контролем. Немного напоминает Хрущева. Только Хрущев предложил партийным бонзам утопию: все грехи списываются на Сталина, социализм победил окончательно, никаких репрессий в верхушке. Чтобы удержаться у власти, он создал культ страха репрессий: дескать, держитесь за меня, доброго, а то… Ну и докатились до Карибского кризиса. А дальше вы уж, наверное, помните: Брежнев отказался от внешних обострений, сделал ставку на привычку, уклад. И советская верхушка, особенно новая поросль, стала загнивать.

– Это я помню. Вы подводите меня к мысли, что советские политики сейчас специально идут на конфликт с США и НАТО, чтобы почистить ряды? Несмотря на то что они сдали своих восточноевропейских друзей?

– Но оно так и есть, – развел руками Галлахер. – Поройтесь в домолинии, в библиотеке… вы же умный человек. Впрочем, вы не все там найдете. Вы знаете, что сейчас в Союзе одни из самых секретных – заводы радиоламп? Кстати, вы, даже не подозревая, побыли в непосредственной близости от такого объекта.

– Не понял, это шутка? Кооператив бытовых кинескопов, что ли? Хотите сказать, эти русские до сих пор держатся за всякое старье? Вроде арифмометров, что у нас до семидесятых выпускали?

– Что вы, напротив. Вакуумная микроэлектроника весьма интересная вещь, не удивлюсь, если и у вас в будущем о ней не знают даже ай-ти. Представьте себе, что лампы сделаны как микросхемы, много-много ламп на одном кристалле… Это не для дома или офиса, даже не для банков, это дорогая технология, но она решает много проблем в системах «звездных войн»…