Олег Ивик – Кровь и символы. История человеческих жертвоприношений (страница 16)

Впрочем, была у хеттов богиня, которая требовала человеческой крови, хотя на убийствах и не настаивала. Ее жрецы в экстазе сами наносили себе раны, а самые рьяные и оскопляли себя – это считалось наиболее угодной жертвой. Кровожадная богиня носила имя Великой Матери, позднее ее называли Ма или Кибела. Когда в XII веке до н. э., привлеченные ослаблением Хеттского царства, в Малую Азию ринулись фригийцы[70], они переняли культ Кибелы у побежденного ими народа. С тех пор фригийская богиня Кибела начала свое победное шествие по Ойкумене. В 204 году до н. э. она покорила непобедимый Рим, где ее культ, слившись с культом богини посевов Опс, получил статус государственного. Ей были посвящены Мегалезийские игры, которые подробно описывает Овидий[71] в своих «Фастах» – книге о календарных праздниках Рима. Рассказывает поэт и о том, почему богиня требовала от своих служителей такого странного жертвоприношения.

Когда-то во фригийских лесах юный отрок, «обаятельный обликом Аттис», увлек Кибелу «чистой любовью». Богиня отвечала за плодородие, но в этом случае почему-то решила воздержаться от физической близости и потребовала от юноши, чтобы он оставался при ней и «блюл святыни», а также поставила маловыполнимое условие «отроком быть навсегда», т. е. отказаться от плотской любви с кем бы то ни было.

Повиновался он ей и дал ей слово, поклявшись: «Если солгу я в любви –     больше не знать мне любви!» Скоро солгал он в любви; и с Сагаритидою нимфой Быть тем, кем был, перестал. Грозен богини был гнев…

Ревнивая Кибела погубила соперницу, а на Аттиса наслала безумие, и он стал сам наносить себе раны острым камнем.

Он голосит: "Поделом! Искуплю я вину мою кровью! Пусть погибают мои члены: они мне враги! Пусть погибают!" Вскричал и от бремени пах облегчает, И не осталося вдруг знаков мужских у него. Это безумство вошло в обычай, и дряблые слуги, Пряди волос растрепав, тело калечат себе…{70}

Впрочем, к чести как хеттов и фригийцев, так и самой Великой Матери Кибелы, эти жертвенные оскопления были добровольными.

Финикийцы

На территории, заселенной финикийцами[72] и близкими им семитскими народами, человеческие жертвоприношения были распространены, вероятно, не более, чем по всему остальному Древнему миру. Но ужас потомков (а в значительной мере и современников) вызывал тот факт, что в жертву здесь очень часто приносили детей, причем не рабов и не пленников, а своих собственных. Впрочем, этот обычай тоже не был уникальным, однако в финикийских городах он продержался до того времени, когда остальная Ойкумена давно от него отказалась.

Одним из крупнейших и древнейших городов Сирии была аморейская Катна. В середине XIV века до н. э. ее уничтожили хетты; завоеватели сожгли царский дворец и храм, составлявшие единый архитектурный комплекс. Развалины надежно законсервировали для археологов подземные склепы и фундаменты. А под этими фундаментами исследователи обнаружили в специальных кувшинах жертвенные погребения детей в возрасте от двух месяцев до трех лет.

Впрочем, использование детей в качестве строительных жертв было достаточно широко распространено у многих народов. Но, помимо этого, у жителей Ханаана[73] существовал еще один страшный обычай – принесение в жертву своих первенцев, их всесожжение. Практиковался он, например, в Угарите – древнем городе-государстве, существовавшем на севере Финикии в III–II тысячелетиях до н. э. Сохранилась молитва, которую угаритцы возносили к своему богу Балу (он же Баал):

Когда осаждает сильный ворота ваши, витязь –     стены ваши, глаза ваши к Балу поднимите: О Балу! Так! Прогони сильного от ворот наших, витязя –     от стен наших! Тельца, о Балу, мы посвятим, посвящение по обету, Балу, мы выполним. Первородного, Балу, мы дадим! Добычу, Балу, мы дадим! Пиршество, Балу, мы устроим! К святыне, Балу, мы поднимемся, по дороге к храму, Балу, мы пойдем! И услышит Балу молитвы ваши, прогонит сильного от ворот ваших, витязя –     от стен ваших{71}.

Происхождение обычая приносить в жертву именно первенцев вызывает споры среди исследователей. Ведь у большинства народов первенец, как правило, считается привилегированным ребенком и наследником. Возможно, древние жители Угарита пытались смягчить своих кровожадных богов, отдавая им самое ценное, что у них было. Впрочем, есть и другая точка зрения. Дело в том, что религия и мировоззрение семитских народов, населявших эти края, были достаточно тесно связаны с шумеро-аккадскими религией и мировоззрением. А те имели свою точку зрения на ценность первенцев. Сохранилась аккадская поэма, записанная в XI веке до н. э. вавилонским жрецом-заклинателем Эсагил-кини-уббибом. Она носит условное название «Вавилонская теодицея», или (по первой строке) «Мудрый муж, постой, я хочу сказать тебе…». В ней говорится, в частности, о том, что богиня-мать Аруру создала первенцев менее жизнеспособными, чем младших детей:

Творение рук Аруру все существа живые, – Отпрыск их первый у всех неладен: Первый теленок мал у коровы, Приплод ее поздний –     вдвое больше; Первый ребенок дурачком родится, Второму прозванье –     Сильный, Смелый. Видят, да не поймут божью премудрость люди!{72}

Финикийский историк, грек Филон Библский[74], описывает происхождение обычая детских жертвоприношений. Филон придерживался учения Эвгемера[75], считавшего, что прообразами языческих богов были реально существовавшие люди. Он пишет:

«У древних был обычай, по которому во время великих несчастий от опасностей властители городов или народа отдавали свое любимое дитя на заклание карателям-богам – в качестве искупления, вместо всеобщей гибели. Отданные [на заклание] убивались во время мистерий. Так, Крон[76], которого финикияне называют Элом и который царствовал над страною, а потом, после своей смерти, был обожествлен под видом священной звезды Крона, имел от туземной нимфы, называемой Анобрет, единственного сына, – его поэтому назвали Йехуд, так как еще и теперь у финикийцев это слово означает «единородный», – его Крон, когда на страну обрушились величайшие несчастия вследствие войны, украсив царским нарядом и соорудив жертвенник, принес в жертву»{73}.

В другом отрывке Филон говорит: «Когда же случилась губительная моровая язва, Крон приносит в жертву отцу своему Урану единородного своего сына»{74}. Таким образом, согласно Филону, обычай детских жертвоприношений был освящен божественным почином. Филон отождествляет Эла (Илу) с Кроном и считает, что жертвы приносились его отцу, Урану. Более традиционным считалось принесение жертв Балу (Ваалу, Баалу), который тоже отождествлялся с Кроном, а иногда – с Зевсом. А в культе карфагенян, выходцев из Финикии, ведущую роль играл Баал-Хаммон («хозяин-жаровик»), олицетворение Солнца, которого в римское время почему-то отождествляли с Сатурном.

Существует версия еще об одном божестве, Молохе. О нем говорится в Библии, причем Молох назван здесь «мерзостью Аммонитской[77]»{75}, ему строят капища и приносят жертвы. Однако реальных следов кровожадного Молоха ученые не нашли; есть основания думать, что он появился на свет в результате ошибки переводчиков. Историк, профессор Новгородского университета Ю. Циркин в своей книге «Карфаген и его культура» пишет: «…жертвоприношение, как полагают многие современные исследователи, называлось „молк“ (или „молек“). Это слово встречается в Библии. Неправильно понятое, оно послужило поводом для сконструирования несуществовавшего у финикийцев бога Молоха, пожирающего человеческие жизни»{76}. Версия эта, впервые выдвинутая немецким семитологом О. Эйсфельдтом, давно признана научным миром, о ней говорится, в частности, и в солиднейшей энциклопедии «Мифы народов мира», написанной ведущими российскими учеными. Но это не мешает Молоху совершать победное шествие по множеству не только художественных, но и научно-популярных книг, словарей и даже иметь свои традиционные изображения.

Впрочем, как бы ни звали кровожадных ханаанских богов, жертвы им приносили. Детей сжигали в так называемых тофетах – небольших святилищах, вокруг которых простирались своего рода кладбища. Здесь останки детей, помещенные в глиняные сосуды, зарывали в землю и над каждым ставили посвятительный камень с обращением к божеству, которому была принесена жертва. Но были и жертвоприношения другого рода. Сохранились египетские барельефы, на которых изображены сцены осады сиро-ханаанских городов. Их жители, совершая какой-то религиозный обряд, стоят над городской стеной и держат детей с вероятным намерением бросить их вниз. Это можно видеть, например, в храме Амона в Карнаке, где показано взятие южноханаанского города Ашкелона в XIII веке до н. э. Впрочем, поскольку страшное намерение на большинстве рельефов так и осталось неосуществленным (кроме, возможно, рельефа храма Бейт эль-Вали), исследователи не пришли к окончательному выводу о том, какой же обряд в действительности происходил на городских стенах.

Известны законы, за нарушение которых виновник должен был принести своих детей в жертву богам. Например, арамейский документ из Верхней Месопотамии (составленный на аккадском языке) гласит, что за осквернение царского имени преступнику положена следующая кара: «Пусть семеро его сыновей будут сожжены для Хаддада[78], а семь его дочерей отданы Иштар в качестве жриц».