Олег Иванов – От меня - тебе (страница 1)
От меня - тебе
Глава предисловие
ОТ АВТОРА
Несколько важных слов, прежде чем начать.
Эта книга основана на моём личном опыте. История, которую я рассказываю про себя, — настоящая. Это моя жизнь, мои события, мои выводы.Все остальные персонажи книги — истории других людей, имена, возраст, профессии и обстоятельства — являются собирательными образами. Любые совпадения с реально живущими людьми случайны. Я писал эти истории, опираясь на то, что слышал и видел за годы вокруг, но это не портреты конкретных лиц, а обобщённые образы.
Автор не является врачом, психологом или психотерапевтом. Всё, что изложено в этой книге, — личные размышления и наблюдения. Текст не является медицинской, психологической или психиатрической консультацией и не заменяет обращения к специалистам. Если ты сейчас переживаешь тяжёлое состояние — пожалуйста, обратись к врачу или психотерапевту. Это не слабость. Это разумный шаг.
В книге упоминаются известные техники и понятия (метод помидора Франческо Чирилло, утренние страницы Джулии Кэмерон, поведенческая активация из когнитивно-поведенческой терапии и др.). Все они приводятся со ссылкой на авторов или с указанием источника. Эта книга — не научный труд, а личный разговор, основанный на моём опыте применения этих подходов.
Книга предназначена для читателей старше 18 лет (18+).
ВСТУПЛЕНИЕ
Меня зовут Олег.
Мне 32.
Я закончил одиннадцать классов без особого труда. Потом — юридический факультет в местном университете. Уже на первом курсе я не понимал, зачем я там — мне это совсем не нравилось. Но я доучился. Потому что так надо было. Потому что родители ждали диплом. Потому что бросать было страшнее, чем продолжать.
Скажу пару слов про родителей. Мама — бухгалтер. Отец — обычный водитель ( в дальнейшем стал работать на себя). Не айтишники, не предприниматели, не интеллигенция. Простые работящие люди из небольшого города. Они любили меня — как умели. Ровно так, как их самих этому научили. Я их люблю и ни в чём не виню. Если в этой книге будет что-то про детство или про то, чего мне не хватало — это не про обвинение. Это про понимание. Они делали, что могли. И сделали очень много.
В основном меня воспитывала бабушка. Родители много работали — отец на дальние рейсы, мама по вечерам рядом, но не всегда мог её понять, но спустя годы понимание пришло. Я был с бабушкой. Утром, днём, вечером. Она кормила, она проверяла уроки, она встречала из школы, она вытирала слёзы, когда падал с велосипеда. Она была моей основной взрослой — той, рядом с которой я вырос.
Я сейчас, в тридцать два, понимаю — как же я ей благодарен. Не за «героическое» воспитание. А за то, что она просто — была. Каждый день. Без перерывов на выходные. Без больничных. Без отпусков. Она была. И этого хватило, чтобы я вырос человеком, у которого внутри есть тёплое место. То самое тёплое место, к которому возвращаешься, когда совсем плохо.
Родителям я тоже благодарен — безмерно. Они работали для нас. Они не отдыхали, не отдыхали почти никогда. Они себя стирали, чтобы я ел, одевался, учился. Я это сейчас вижу взрослыми глазами. И — ни одного упрёка к ним нет. Если бы они были рядом больше — у нас, может, и денег не было бы на то, чтобы я стал тем, кто я сейчас .
Но было одно — в нашем доме почти не выражали эмоции. Это не значит «не любили». Очень любили. Просто — молча. По-крестьянски. По-провинциальному. Никто не обнимался лишний раз, не говорил «я тебя люблю», не разбирал, что у кого внутри. Это считалось — лишним. Стыдным. Не по-нашему.
И вот я с детства научился — считывать. Не говорить о чувствах — но угадывать их. Я смотрел на мамино лицо утром и через секунду знал, какое у неё сегодня настроение. Я слышал, как отец кладёт ключи от машины в прихожей — и понимал, тяжёлый у него был день или лёгкий. Я ловил микросигналы: интонацию, паузу, движение рукой. Это было моё умение выживать.
Эта способность — оказалась двусторонней. С одной стороны — это сделало меня очень чувствительным к людям. Сейчас, в работе и в жизни, я считываю собеседника за секунды. Это плюс. С другой — я с детства жил в постоянном напряжении. Постоянно сканировал воздух — всё ли в порядке? Никто не злится? Никому не плохо? Это съедало огромное количество энергии. И до сих пор съедает.
Я часто не понимал отношений мамы с папой. Они не ссорились громко. Они просто — иногда не разговаривали неделями. Я не знал, что произошло. Никто мне не объяснял. Я ходил между ними и пытался угадать — что не так, как это исправить, кто виноват. Дети это делают всегда — берут вину на себя. И носят её, не понимая, чья она.
Я только в тридцать понял — это была не моя вина. Никогда. Это были их отношения, их проблемы, их способ или неспособность говорить друг с другом. Я в этом — не участвовал. Хоть и нёс груз годами.
Было одно ощущение, которое я носил в себе с детства — что просто так, ни за что, меня вроде как не замечают. Любят — да. А вот замечают — только когда я что-то сделал. И не сделал хорошо, а сделал руками. Делом. Чем-то полезным, материальным, что можно потрогать или увидеть.
После свадьбы мы с женой купили участок, так как жизнь в квартире я попросил отмести сразу. Сам начал штукатурить стены в комнате. Сам клал полы. Сам делал мебель — шкаф, полки, столик, сам начал работать со сваркой, с электричеством.
За что бы я ни брался — у меня получалось.
Не идеально. Но получалось. И каждый раз я смотрел на сделанное — и сам себя хвалил. Тихо. Внутри. Потому что снаружи похвалу нужно было заслужить новым делом. А внутри — я научился говорить себе «молодец».
Только сейчас, в тридцать два, я понимаю — это и был способ доказать. Не родителям даже. А самому себе. Что я — нормальный. Что я — что-то стою. Что я — не зря на свете.
Я закончил музыкальную школу. И долго — реально долго — играл в группе на гитаре. Тяжёлая музыка. Метал, хардкор, всё что любит подросток, у которого внутри много невыраженного. Мы репетировали в подвале одного гаража, выступали в местных клубах, я возвращался домой в три ночи с гудящими ушами, выложенный до конца, и это было лучшее, что со мной происходило.
С четырнадцати я начал набивать татуировки. Первую — тайком от родителей. Маленькую, с внутренней стороны руки. Сейчас, в тридцать два, у меня их много. Я не считаю. Они растут — постепенно, по одной, по идее, по моменту жизни.
Это мой способ самовыражения. Видишь — снова возвращается тема. В семье, где не выражают эмоции вслух — ребёнок ищет, как себя сказать. У одних это музыка. У других — рисунок. У третьих — спорт. У меня — гитара, фото, дом, в который я вложил много сил и времени . И — татуировки. На теле. Где никто не может стереть.
Каждая из них — про что-то. Не все «значимые». Некоторые — просто красивые формы. Но многие — это отметки моей жизни. Память. Знаки того, что я был жив именно в этот момент, именно в этом состоянии. Тело — это единственное, что у меня всегда со мной. И я решил — оно будет моим.
Я делаю их до сих пор. Не часто. Когда что-то случается во мне, что хочет остаться навсегда. Это мой ритуал. Это лучше, чем дневник — потому что дневник можно потерять. А это — со мной до конца.
А потом — в один момент — музыка просто закончилась. Без объявления. Просто — однажды я пришёл на репетицию, и понял, что не хочу. Завтра не хочу. И послезавтра. Мне было около девятнадцати. Я хотел чего-то нового — но не знал, чего именно. Я смотрел на свою гитару, и она вдруг стала просто предметом. Деревом со струнами. Магия, которая держала меня шесть лет, испарилась за один вечер.
С восемнадцати лет я начал зарабатывать фотографией. Снимал свадьбы, выпускные, портреты, репортажи. Это было моё первое настоящее ремесло — то, за что мне платили чужие люди. И, главное, мне это нравилось. Камера в руках — я снова что-то делал. Снова доказывал — делом. Только теперь не родителям, а заказчикам. Я научился ловить свет, выстраивать кадр, работать с людьми, которые волнуются перед объективом. Это была моя школа жизни, гораздо большая, чем юрфак.
В двадцать шесть я перешёл на видео. Это случилось не сразу — постепенно. Сначала клипы, потом свадьбы под ключ, потом коммерческое видео для бизнесов. Видео — это сложнее. Это не один кадр, а история. Это монтаж по ночам. Это работа со звуком. Это сценарий. Я долго учился — сам, по ютубу, по чужим работам. И снова — за что брался, то получалось. Не сразу, но получалось. Так у меня появилась профессия, которая стала меня кормить.
До этого, ещё с 2015 года, у меня начались панические атаки. Я не понимал, что это. Я думал — у меня с сердцем что-то, или я схожу с ума, или просто я какой-то не такой. Я никому не говорил (но все видели). Терпел. Думал — пройдёт.