Олег Иванов – Город как конфликт (страница 4)
В коллаборативном планировании ГК считается нормой, а не проблемой или угрозой социальному порядку. А негатив связан исключительно с безграмотными, непрофессиональными способами разрешения ГК.
Критическое планирование (critical planning) демонстрирует совсем иные способы понимания ГК и вообще городского пространства. Сторонники этого подхода (Дэвид Харви, Мануэль Кастельс, Марк Перселл и др.) толкуют городское пространство в неомарксистском ключе. Проблема видится им не в разнообразии города и его жителей, а в самой структуре капитализма, основанного на эксплуатации большинства меньшинством. По их мнению, все городские ресурсы принадлежат элите, а уязвимые социальные группы маргинализируются и выдавливаются в гетто. Ну а конфликт возникает, когда человек осознает, какая социальная и пространственная несправедливость с ним творится. И мобилизует собратьев по несчастью на борьбу за свои интересы.
В коллаборативном планировании конфликт разрешается коллаборативно. К компромиссу пытаются прийти на любом уровне: форумы, референдумы, обсуждения и проч. Спор нужно втиснуть в совместную активность власти и жителей, но сохранить эту активность в рамках закона. Стороны должны выработать решение в правовом поле.
Основные плюсы коллаборативного планирования:
– недовольство формализовано в рамках институтов, т.е. есть где и кому его высказать;
– существуют механизмы вовлечения в диалог стейкхолдеров и экспертов;
– опыт компромисса накапаливается и сводит на нет насилие, поскольку горожане научаются и привыкают формулировать не лозунги, а предложения.
В настоящее время в России, как и в мире, коллаборативная модель разрешения конфликтов является господствующей и единственной дозволяемой.
В критическом планировании методы коллаборации считаются неприемлемыми. Противники этого подхода задаются вопросом: можно ли в принципе заниматься коллаборативным планированием в неколлаборативном мире? Компромисс не решает проблемы, поскольку на экономически сильных субъектов или власти управы все равно не найти. Публичные слушания и другие способы обсуждения являются инструментами манипуляции, с помощью которых элиты узаконивают проводимую ими политику. Коллаборация представляется им лицемерием, она лишь маскирует противоречия и отвлекает от них. Нужно строить принципиально новый город, по-другому организовывать его и иначе смотреть на городскую жизнь, где капитализм больше не является принципом структурирования пространства, а нужды общества удовлетворяет сам город.
Таким образом разрешение конфликта может произойти только с посредством реального перераспределения властных полномочий и схем управления городским хозяйством.
Рассмотрим с точки зрения коллаборативного и критического подходов историю конфликта вокруг строительства стадиона на улице Лодочная в Москве.
С точки зрения коллаборативного планирования, жители обязаны были действовать в рамках правового поля: чинить помехи началу работ они права не имеют, а должны обращаться в суд и местные органы власти. Но поскольку любое решение легитимно, пока не доказано обратное, значит, для подавления активного протеста годится насилие.
С позиции критического планирования проблема выглядит иначе: протест против строительства стадиона всего лишь частный случай протеста против всего властного контекста, в котором эта стройка стала возможной без учета и даже вопреки их мнению. Соответственно жители требуют трансформации политической системы, где решения об изменении пространства их обитания будут с ними согласовываться.
Стороны конфликта
Современные исследователи, специализирующиеся на градостроительных конфликтах, обычно выделяют пять категорий потенциальных заказчиков, заинтересованных в развитии конкретной урбанистической территории, и в связи с этим являющихся потенциальными субъектами градостроительных конфликтов:
– государство: важно понимать, что роль государства, которое выступает в градостроительных конфликтах через органы власти и чиновников, как персонализированных носителей этой власти, всегда двояка: с одной стороны, государство является ключевым центром принятия важнейших управленческих решений в области градостроительства, центром управления процессами, а с другой стороны выступает инвестором при разрешении вопросов создания новых и модернизации существующих объектов социальной, транспортной и иной общественно значимой инфраструктуры;
– частные инвесторы: основным конфликтогенным фактором в этой ситуации выступает желание инвесторов максимизировать прибыль от реализации конкретного градостроительного проекта, которое априорно входит в конфликт с желаниями иных участников конфликта, оперирующих другими ценностями;
– профессиональные сообщества: представители профессиональной элиты, эксперты в области дизайна, архитектуры и градостроительства, охраны памятников архитектуры, экологов. Эта категория субъектов достаточно атомизирована и, не только не организована, но различные субъекты, входящие в нее, зачастую могут обслуживать разнонаправленные интересы сторон одного и того же конфликта, причем такая позиция совершенно необязательна может быть вызвана чисто субъективными или коррупционными факторами;
– городская власть: необходимо разделять интересы государства как носителя высшей власти и местную, городскую власть, интересы которой в конкретном градостроительном конфликте могут совершенно не совпадать;
– локальное сообщество, местные жители: эта категория субъектов в градостроительных конфликтах занимает, как правило, максимально консервативную позицию, активно возражая против любых изменений городской среды и, в то же время, является активной стороной в любом современном городском конфликте.
Схема взаимодействия субъектов градостроительного процесса
Конфликты в современном городе зачастую носят локально-территориальный характер. Иными словами, большая часть местного городского сообщества (особенно если речь идет о масштабах мегаполиса) вообще никак не затрагивается конкретным ГК, не вовлечена в него. Как правило, такая часть сообщества ограничивается наблюдением и не предпринимает никаких действий в поддержку ни одной из сторон (хотя качественно ее интересы и векторы, как целого, безусловно совпадают с интересами и векторами той ее части, которая активно участвует в градостроительном конфликте). Это обстоятельство важно отметить, поскольку его можно трактовать как одну из частых форм скрытого конфликта. Так, например, большей части локального сообщества (в силу целого комплекса объективных и субъективных причин) неинтересны такие понятия, как Генеральный план развития города (или части его территории), Правила землепользования и застройки, градостроительные нормативы и т.п., хотя эти понятия самым непосредственным образом связаны с градостроительным конфликтом. То есть, не имея возможности оперировать этими категориями с достаточной степенью профессионализма, местное сообщество (а ведь именно оно испытывает на себе основные негативные последствия, с этим конфликтом связанные) не имеет и возможности понять истинные причины градостроительного конфликта и, следовательно, четко сформулировать и защитить свои интересы. Иными словами, конкретный пользователь городской среды объективно не имеет четкого представления о том, чем именно он пользуется. Логично предположить, что, в таком случае, его собственное отношение к окружающей его среде не может быть объективно позитивным и, следовательно, будет скорее латентно негативным.
ПРИЛОЖЕНИЕ IV ФЕНОМЕН NIMBY
В зарубежной литературе возражения против строительства рядом с территорией проживания нередко именуются феноменом NIMBY ( Not In My Backyard, «не в моем дворе»); реже LULU (Locally Unwanted Land Uses, «нежелательный для данной местности вид землепользования»).
Первое упоминание акронима NIMBY приписывается журналистке Эмили Лайвзи в статье о токсичных химических отходах (1980), а акроним LULU ввел в оборот Фрэнк Поппер.
Гарвардская энциклопедия определяет NIMBY как местный конфликт, в котором жители полагают, что принятое решение о строительстве объекта или ином использовании территории негативно повлияет на их жизнь.