Олег Холодов – Голоса (страница 19)

А потом все окончательно рухнуло.

Процитирую одного безумного героя– в какой бы жопе не оказалась ваша жизнь, почти всегда можно вспомнить, когда она в эту жопосрань повернула, можно сказать что для Павла Сергеевича жопосрань наступила после путча ГКЧП, развала СССР и становления нового капиталистического государства. В угоду новым течениям, сменившейся ректор института указал ему на дверь, попутно припомнив его активную борьбу в былые годы с фарцовщиками.

Жена же, осознав грядущие перемены, потеряв источник дохода и льгот, постоянно требуя денег, послала его нах*й (не любила она его толком, приехала из провинции, а городская прописка и квартира ох как поднимали ее статус в глазах селян и семьи) выкинула вещи и сменила замки. А устраивать скандал и идти по судам он не решился. В те невеселые времена единственный человек, который ему пытался помочь-его сестра. По роду деятельности она была швея, а по роду занятий вне работы-употребляла водку, точнее распивала ее в огромных количествах. Павел Сергеевич безуспешно пытался устроиться в изменившейся жизни, и чем больше времени проходило-тем хуже становилось. После многолетней преподавательской деятельности была работа грузчиком, другая мелкая грязная подработка, и приходя домой грязный, с ноющей после мешков с картошкой спиной, на фоне всеобщего 3,14здеца, до этого непьющий человек запил. Очень трудно, когда все чем ты жил всю свою жизнь, поливают грязью со всех сторон, причем сам он был человеком тихим и незлобным, и чья психика потихоньку стала рушиться бутылкой. А спиваются и куда более сильные люди. Потому что, когда за мелкий прайс тебе становиться пох*й на происходящее вокруг– атмосфера вечного веселья и ухода от реальности затягивает.

Семейные посиделки с сестрой переходили в бухание с пахнущими за версту коллегами, от которых он получил прозвище Шатун. Уж больно нравилось им слушать по синьке его рассуждения о становлении марксизма-ленинизма по земному шару. Доступнейшей в то время была бормотуха и другие винно-водочные суррогаты, чьё качество становилось все хуже и хуже. Разбавленный технический спирт. Незамерзайка. Ален Делон не пьет одеколон, а бывший советский гражданин– да.

Так продолжалось долго, очень долго, пришли сытые двухтысячные, Боярышник работал грузчиком на какой то оптовой базе, пока в очередной попойке его сестра, обладающая многолетним стажем в распитии, по всей видимости перепила очередного собутыльника, чем подорвала его мужскую самооценку и получила колюще-режущие кухонным ножом (самое распространенное орудие смерти и по наше время). А Павел Сергеевич в это время валялся в соседней комнате, и даже будучи на бровях все это слышал. Он пытался ползти, но уснул. А наутро он очнулся у ментов в компании убийцы своей сестры, оказалось, что соседи вызвали милицию и приехав, они повязали всех, кто находился в квартире. Ох, видели бы как бывший преподаватель выбивал зубы, это то еще зрелище. О*****лившись от прибежавших на шум стражей галактики, заработал отбитые почки. Бывает. Ссал кровью. Потом похороны, суд, еще более страшное пьянство. И в тот момент, когда все окончательно как ему казалось рухнуло, на пороге оказались родственнички, сыгравшие с непрописанном по месту жительству *грязным алкашом* игру *Выкинь дядю на мороз*. И тут начинается та часть истории, когда Павел Сергеевич стал как мы его называем– Боярышником.

Оказавшись на улице, он особо и не паниковал, было лето, и он отсыпался после работы на овоще базе на лавочке, потому что привык спать там, где упал после пьянок и это было не впервой. Думал выкрутиться, обойдется, помогут старые приятели– но не вышло.

Его гнали ссаными тряпками практически все старые знакомые, в то время каждый почему-то старался помочь себе сам. На овоще базу выходить само собой перестал, началось наступившей осенью его мытарство по подъездам, правда из них постоянно гоняли и зачем-то били, хотя он не гадил и презирал тех, кто срал там, где спал. Вместо завтрака (а иногда обеда и ужина, потому что бухло было более необходимо чем хавчик) – пара глотков спирта, пил интеллигентно, разбавляя водой и закусывая тем что найдет. Побирался, называя удачные места *островами сокровищ*, но на них слетались более сильные и молодые, поэтому постоянно мигрировал. Замечал по выражению лиц, подадут или нет, мог с 5 шагов угадать настроение прохожих. Внутрь магазинов не пускали, хотя он честно пытался купить на свои кровные еду, и потому он по достоинству оценил выросшие как грибы после дождя киоски. А вот рынки старался избегать, там могли и повесить кражу, а то и просто отметелить по приколу. Когда заканчивались сигареты и поднимал бычок, вставлял его в бережно заворачиваемый в тряпочку мундштук, потому что опасался несмотря на маргинальный образ жизни подхватить какую-нибудь заразу. У всех свои тараканы. Знал, что, если сбить камнем замок с погребов, можно потом так неделями питаться, если удача улыбнется. Сдача стеклотары как хождение на работу.

Сначала он был бомжом одиночкой, потому что опасался всех и вся. Тем, кто живет группами, значительнее безопаснее, легче добыть пропитание и синьку. Да и бухать сложившейся компанией радостнее. Но они чаще всего оказывались крысами, обирающими конкурентов, да и боялся он отныне бухать с кем то, потому что по ночам слышал крики сестры и видел другие сражения опустившихся на дно маргинальных мушкетеров. Один раз видел жену, но она его не узнала, а он и не смог ей ничего сказать. Только в тот вечер выпил спирта неразбавленного и рыдал. Грязные теплотрассы, вшивые подвалы, вонючие свалки и помойки, пешеходные переходы как небезопасные, но доступные ночлеги, прогулки по паркам в поисках недопитого и несъёденного, постепенно человек ко всему привыкает. Менты поначалу забирали, а потом просто плюнули, был Боярышник безобидный и на такого бы повесить какой-нибудь висяк, да был среди их начальников его бывший студент, который не переносил его предмет, но где-то глубоко внутри сочувствовал и все понимал, оттого и не допускал поездки на зону своего бывшего преподавателя, уверенный, что несмотря на то что там кормят и тепло, его просто на просто убьют из-за мягкости характера и отсутствия жизненного опыта.

Кстати на улице дольше 2-3 лет не живут, но постепенно Боярышник научился жить и в таких условиях, правда нужно очень много пить, но еще больше надо пить зимой, когда трудно найти еду, все болит, так и еще холодно, и не согреешься пока не выпьешь столько, что не вырубишься, а проснувшись не вернёшься в реальность и пойдешь искать что-нибудь полезное-съедобное, тяжелее всего после сновидений, где он видел себя в прошлой, в сытой жизни.

Кстати, позже он даже нашел компанию более-менее спокойных люмпенов. Нашёл случайно, встретив как-то на помойке своего знакомого из прошлого. Разговорились, обнялись, и вот он боязливо идет следом за ним (в кармане держит отвертку на всякий случай), потому слишком давно не разговаривал с кем-то дольше 10минут (обычно собеседники-это менты). Компания та была так же обособленной, состояла из Катюхи– Путейщицы, Вити Светлого и собственно его знакомого Рязи. Обычно эти трое занимались сбором по помойкам еды и одежды, старались друг другу помочь, что в подобных ситуациях крайняя редкость, распили за знакомства какой-то вонючей гадости, закусили, разговорились.

Так собственно за всю свою жизнь Боярышник и встретил настоящих друзей. У них было свое место на теплотрассе, тепло и практично, и пара закрывающихся подвалов, где они раздобыли ключи– а хрен его знает. И вот, спустя некоторое время, в очередной раз все вместе распив пару литров *ле коктейля*, Боярышник перестает сжимать отвертку и слушает кто кем был в прошлой жизни. Витя Светлый был неформалом, бродяжничал и бухал с себе подобными, его родители еще как-то выдерживали его редкие заходы домой помыться да пожрать, а лишай и вши они даже пытались вылечить. Но когда он стал красть из дома, попросили вон. Побираясь, про гастролировал из Пензы в Самару, говорил, что знал многих известных ныне музыкантов, помнил аккорды, но гитару не держал уже лет восемь и в минуты вдохновения мычал мелодии и аккомпанировал себе воображаемыми запилами. Рязя работал на заводе, но был осужден за хищение, на которое пошел как он сам говорил ради дочери, болела она. Но после отсидки зек оказался нахер не нужен своей семье, его жена успела выйти замуж, что его и добило. Дочка уже выросла, про папку она знать не хочет, а у него жизнь под откос. Так и не оклемался.

А Катька Путейщица выросла во вполне благополучной среде, родители в ней души и не чаяли, но нравились ей рискованные парни. Умотала с одним, постепенно суженый сменился другим, и так пошло все по пиз*е. Работала раньше путейщицей, много бухала и постепенно опустилась. Зато знала где можно прихерится на железной дороге, а иногда у бывших коллег выпрашивала переночевать их веселой компании в стоящих на полустанках грузовых вагонах.

И вот в тот момент Боярышник не знал кто из них говорит правду, а кто врет, рассказал свою историю, разрыдался, да и решил остаться с ними. Правда, когда ловили собак отворачивался, жалко животинку было, но от похлебки с четвероногими не отказывался. Поздравляли друг друга с праздниками, рвали Катьке цветы с клумб, дарили кем-то выкинутую мягкую игрушку, иногда спали с ней, но все было как-то по-людски. Были у них и враги, которые зарились на территорию их помоек, но крепкий Разя ловко орудовал перед ними розочкой, и наглые обидчики оставались без археологических находок в мусорных баках. Катька-Путейщица называли таких геологами, а их самих аборигенами и хохотала беззубым ртом. Несмотря ни на что, старались особо не воровать, даже матом как-то и не общались. Этакая маргинальная интеллигенция, правда Боярышник побаивался Рязю из-за его уголовного прошлого. И знаете, постепенно Боярышник заметил, что и пить то он стал меньше, дабы не упасть в глазах друзей. У Катьки была язва, как раньше пить она не могла, а в глазах дамы каждый хотел выглядеть более-менее достойно. Сдавали бутылки, лом, вели задушевные разговоры. Даже опрятней выглядели, в баню ходить стали по праздникам (как их пускали, не понимаю!). Собак ловить перестали и думали обосноваться на каком-нибудь заброшенном лагере детском и там что-нибудь растить. А главное-прекратили жалеть себя. Наступили более сытые времена, люди стали лучше питаться и больше выкидывать. Но знаете, порой в магазинах продают такую гниль и тухлятину, замаскированную под нямку, что иногда вы за свои кровные питаетесь немного лучше бомжей, правда без червяков и явной гнили.