Олег Хлобустов – Андропов. 30 лет из жизни Генерального секретаря ЦК КПСС (страница 19)
Видимо, именно благодаря цельности натуры Ю. В. Андропова, свойственного ему единства слова и дела, он и остался в памяти многих его современников. (Отметим попутно, что, несмотря на вполне успешные партийные карьеры, ни один из его преемников на должности заведующего Отделом ЦК КПСС — К. В. Русаков (1967–1972 гг. и 1977–1986 гг., К. Ф. Катушев (1972–1977), В. А. Медведев (1986–1988) — не получил такой известности и популярности, как Ю. В. Андропов.)
Помимо этого, большинство работавших с Андроповым мемуаристов подчеркивают его исключительные трудолюбие и работоспособность.
Будучи заведующим отделом, затем секретарем ЦК КПСС, председателем КГБ, ему приходилось ежедневно «поглощать и переваривать» огромный объем информации — до нескольких сотен машиносписных страниц текстов.
Помимо этого — прорабатывать и согласовывать вопросы, уточнять и ликвидировать неясности, принимать ответственные решения и готовить проекты соответствующих документов, давать поручения и оценивать их исполнение, знакомиться с представленными иными ведомствами документами, проводить их экспертизы, вносить коррективы и предлагать дополнения и уточнения, подписывать документы в инстанции, проводить оперативные совещания, встречаться со многими людьми самого разного социального положения…
Самой сильной чертой личности Андропова, писал Бурлацкий, сохранивший чувство глубокого уважения к своему бывшему патрону, «была деловитость, умноженная на острое видение политической стороны любой проблемы… Он умел при случае произнести четкую, яркую речь, но делал это крайне редко. Он больше всего дорожил практическими решениями и тщательно контролировал, чтобы все делалось так, как было задумано и принято. Организационный талант, вероятно, составлял главную особенность этого лидера нашей страны»[71].
Для Андропова «не было мелочей. Любая работа, которую он делал, должна была быть безукоризненной, доведенной до конца и по возможности блестящей».
«ЮВ», как многие годы за глаза называли Андропова его сослуживцы, «не терпел полуфабрикатов, ненавидел небрежность и органически не выносил любое проявление безответственности. В этих случаях он мог быть безжалостным: Не смог — это понятно. Но не постарался — такое он не прощал никогда. И все вокруг него действительно очень старались, не столько за страх, сколько за совесть… За малым исключением ЮВ подбирал вокруг себя такой „приход“, который был способен отвечать высокому уровню его требований»[72].
Обратной стороной высокой требовательности к подчиненным была требовательность к себе, сочетавшаяся с высокой самодисциплиной.
По свидетельству многих сослуживцев, Андропов был «на редкость организованный [руководитель], не терпел пустозвонства. Но был внимательным слушателем. Требовал:
— Говори точно! Изложи — обоснуй свою точку зрения! Не надо поддакиваний! Вы мне нужны с вашими предложениями! Знаниями! Не бойтесь высказываться по полной форме!
Нередко наработанные „командой Андропова“ соображения по тем или иным вопросам внутриполитического и международного развития расходились с оценками и прожектами „Старой площади“, то есть ЦК КПСС[73]. „Не сезон!“ — тогда с огорчением говорил Юрий Владимирович своим коллегам.
Составной частью убеждений Андропова, что осталось мало замеченным его биографами, являлся демократизм. Именно подлинный демократизм, а не „либерализм“, в чем его немало упрекали недобросовестные современники и критики последующих лет.
Демократизм как в вопросах государственной политики, общественной жизни — он был одним из немногих партийных руководителей, кто неоднократно на протяжении десятилетий напоминал о задаче построения общенародного государства в нашей стране, — так и в поведении, общении с окружающими.
Еще один крайне важный штрих характера Андропова: не терпел пренебрежительного отношения к письмам и просьбам людей. Они не должны были оставаться без ответа»[74].
Вопреки мнению многих, у Андропова с его подчиненными были теплые, дружеские отношения, не отягощенные высокомерием и «комчванством», как называл этот порок в одной из последних работ В. И. Ленин.
Со всей очевидностью об этом свидетельствует следующий экспромт, сохраненный сотрудниками Андропова:
Бывший помощником Юрия Владимировича с 1973 по 1979 г. Игорь Елисеевич Синицын в своих воспоминаниях отмечал, что «демократичная манера поведения не изменилась у Андропова, даже когда он стал членом Политбюро ЦК КПСС, особо подчеркиваю это обстоятельство потому, что напускной „демократизм“, простота и доступность, нередко исчезают у некоторых личностей по мере их продвижения по ступеням партийно-служебной иерархии, да и еще, с годами, как известно, людям свойственно меняться…
На критику или замечания других участников совещаний или коллективных обсуждений Андропов отвечал: „А что ты предлагаешь?“
Он принимал чужие соображения только после острой дискуссии, с тщательным взвешиванием всех „за“ и „против“, а иногда отвергал, видя дальше и глубже своих помощников и сотрудников. При этом он объяснял им ход своих мыслей»[75].
Многие, сталкивавшиеся с Андроповым, отмечали необычайную культуру его поведения и межличностного общения с окружающими, что заметно контрастировало со стереотипами номенклатурного поведения.
И. Е. Синицин подчеркивал его неизменную корректность, «никогда никого не унижал и не отзывался худо за глаза. Терпеть не мог мата. Быстро переходил с подчиненными на „ты“, но делал это по-дружески. Слово „ты“ в его устах звучало аналогом доброго отношения. Но если вдруг он переходил на „вы“, это означало высшую степень неодобрения им поведения данного персонажа, служило своего рода ругательным словом».
Многие авторы упоминали о стихотворных экспромтах Юрия Владимировича, которые были заботливо сохранены его коллегами. И известная часть этого рукописного наследия председателя КГБ и Генерального секретаря ЦК КПСС также по-своему раскрывает и оттеняет его личность, внутренний мир и мировоззрение.
Прекрасно понимая, увы, что «чаще люди портят власть!», Андропов избегал, исключил из своего поведения те соблазны, которые предоставляет нестойким людям подъем по карьерной лестнице, остался идеалистом-романтиком, строго придерживавшимся принципов скромности в быту и жизни, устремленности на «делание дела», что было для него главным.
Один из его помощников подчеркивал, что Андропов «поражал своей эрудицией, реалистическим подходом к жизни, умением ценить юмор и иронизировать. У него была мгновенная реакция на мысль собеседника»[76].
И. Е. Синицин также отмечал, что Андропов «терпеть не мог антисоветские анекдоты, видимо, не только из-за их сути, ниспровергающей то, что для него было святым».
Многие близко знавшие Андропова мемуаристы отмечали, что он отличался внутренней культурой, умом, жизненной мудростью, деловитостью и поражающей работоспособностью, принципиальностью и энергией. Также отмечали жизнелюбие и юмор Андропова.
На переданное ему в больницу сочувствие подчиненных, он ответил весьма нетривиально:
Нельзя не коснуться и темы, на которой спекулировали многие, писавшие об Андропове. Это здоровье Юрия Владимировича.
Как известно, Андропов перенес два инфаркта (в 1957 и 1966 гг.), помимо этого страдал рядом хронических недугов — констатируя этот прискорбный факт, мы стремимся лишь подчеркнуть самообладание, хладнокровие и силу воли этого человека, всецело отдававшего себя тому, во что он верил, и делу, которому служил.
Личный врач семьи Андропова И. С. Клемашев также подчеркивал, что его режим работы и отдыха «был нездоровым и ненормальным. Работу он начинал в 9 часов утра и ранее 21 часа не заканчивал, и если к этому добавить еще бесконечные звонки…»[77]. И. Е. Синицын также отмечал, что, будучи председателем КГБ, по будням Андропов работал с 9 до 21 часа, по субботам — с 11 до 18, по воскресеньям — с 12 до 16.
Судя по его мемуарам, не слишком склонный к идеализации Андропова, И. С. Клемашев все же отдавал должное своему именитому пациенту: по его мнению, он «был патриотом своей Родины, бескорыстно и самозабвенно служил своей стране и ее народу… был человеком необыкновенной силы воли и всегда о себе говорил, что будет работать до последнего вздоха и умирать стоя».
Видевший и знавший Андропова в неслужебной, домашней обстановке, имевший немало возможностей для общения в ней со своим пациентом, И. С. Клемашев подчеркивал, что Юрий Владимирович был «человеком неуклонной принципиальности, необыкновенно чутким и деликатным, верным своим обещаниям и слову, всегда точным и аккуратным, дисциплинированным в личной и общественной жизни»[78].
Все биографы Андропова, включая крайне негативно относившегося к нему С. Н. Семанова, отмечали, что дети Андропова Игорь и Ирина были непривычно и необычно для отпрысков высокопоставленных родителей того времени скромны, трудолюбивы, никогда не пользовались родственными связями в личных целях, что порождало не только удивление, но и искреннее уважение.
Таким образом, и в воспитании детей Юрий Владимирович демонстрировал свою скромность, глубочайшую приверженность неписанному морально-этическому кодексу поведения руководителя. Что являлось ярким исключением в то время, хорошо известным как в нашей стране, так и за рубежом. Может быть, это являлось следствием того, что Андропов лично принимал участие не только в обсуждении, но и создании Морального кодекса строителя коммунизма.