ОЛЕГ ( GUTMEN ) – КАК НАЧАТЬ РУССКУЮ МОЛОДОСТЬ. часть 2. (страница 1)
ОЛЕГ ( GUTMEN )
КАК НАЧАТЬ РУССКУЮ МОЛОДОСТЬ. часть 2.
( в редакции от 26.2.202 г. )
Продолжение. Начало в "КАК НАЧАТЬ РУССКУЮ МОЛОДОСТЬ". часть 1.
Посвящается памяти доброты и надежде моей мамы, уже покинувшей жизнь, на меня в нём, освятившей моё детство впечатлением от путешествия в Сочи. И во славу моей веры уже в моих детей.
Утвердите порывистость молодости в вас солнечной и – в Сочи. Достойный вашего предчувствия благодарности этого города вам за вашу будущность, начатую в молодости в нём. Сочи не огорошивает юношество Фатумом. Он открывает ему благо начала не по циклам аж самого Юпитера, но его аурой меж горами и морем. Начала таким, чтоб зрелость безутешно не убивалась по непоправимости сотворённого по молодости. Не доведётся начаться в этом городе – выдержите вашу жизнь сносной и терпимой. Сочи же – не про таковую.
Ни одной прелестной Ассоли не поблекнуть выжидающей вступления в молодость по меркам огосударствлённых вариаций совершеннолетия. Сама бойкая подростковая расхристанность притихает здесь в предвкушении достаточности ей трогательности юности. Фланируйте в этом городе в ненаглядном для вас платье, в милой вам рубашке. В Сочи они впитают последнее земное их предназначение – в очень-очень далёком "когда-нибудь" послужить нетривиальным саваном навечно ушедшему вашему любимому. . . . Автору думается, что вашей ранней молодости будет полезна его подсказка-представление о любимом человеке и как о том, для кого мы посильно готовы свершить что угодно и свершиться кем угодно, сколь угодно земным, лишь бы именно он один, прощающимся с лучшим временем его жизни, постоял возле нас перед нашей последней дорогой; С любимым не убоишься и извечно неостановимого преобразования собственных представлений о нём, о дружбе, надежде, близости, личной свободности вплоть до осознания их даже и отслужившими нам верой и правдой, и тоскующими ожидающими обновлённых диалектических наших представлений о них.
Признание телесности первопричиной в Сочи даже для молодости даётся налегке. Представь её своей надеждой, всяк в него прибывший! Пусть встанут молодости и на скользкие – пусть! – но пути к её ожиданиям. И да восхитятся они ненасыщаемостью их и на скользких путях! Они в Сочи скользят человечно желанными! Я верю: всё в Сочи приблизится к вам случаем из ваших надежд. Их нешуточностью; В Сочи юношеским сердцам неведома грусть знания, что они, подобно звёздам, безвозвратно разлетаются в неком вселенском Большом Взрыве. Сочи – точка в том "Взрыве", где человеку в голову не приходят и мысль, что прелести его юношества некими взрывами предписано обречённо обмякнуть до нерасторопности и пререкания с присущим ей задором. В этом городе не умничают – не бодаются с собственной натурой, не сжимают зубы перед, как подозрительной, природностью другой молодости. И ни за что не идут на всё, лишь бы узнать, для кого и чего в себе готовы на всё.
В Сочи юному человеку от его безлико-шаблонной и ритуально воспроизводимой мантры "всё хорошо" даётся устремиться в трогательный путь к пожизненному "всё – любимое!" И если вы в этом городе в этом стремлении окажетесь хороши, как индивидуальнейший случай из человеческих молодостей, то какой же бесподобной стезёй устремится вам предстоящее, избранное вами любимым в Сочи! В Сочи тривиально-бездарное послушание и дисциплинятство школярской опасливости выветриваются и уж не трепещут пред гипнозом карающего жупела, не путаются под ногами у полнокровия юношеской обнадёженности. Море в Сочи омывает ножки молодости иной трепетностью!
В Сочи море красоток и красавцев от юношества, посреди которого не по-детски врастаешь в осознавание, что же в нём свершить и каким по-человечески свершиться, каким предстать пред самим собой. Ищущие у моря призывности в его прибоях – не выжидающие милостивого отбоя побоев. В Сочи и на юношеской влюбчивости свой визит не провлачить, пусть и доброкачественным, но сожительством. Улыбчивость в этом городе резва её природностью, а не экивоком подспудных матримониальных задумок. Улыбчивость в Сочи – не жеманная пыль в глаза! Всей её природностью она – столп родословности! На ней от пожелания "доброе утро! дорастают до "доброго любимого/ доброй любимой!"
В Сочи молодостям легче льнуть друг к другу, не заглаживая некую виноватость перед Большим Взрывом цепенящими покаяниями. Льнут с энергетикой Фестиваля Индивидуальных Чувственных Достижений Человека на Земле. Это призовая способность начинающихся молодостей в Сочи – даровать душе не приуныть в Большом Взрыве, но мудро, не взрываясь, очуметь в эпицентре достойности собственных земных ожиданий. Ибо Сочи не веет их клинической безрадостностью. В Сочи не приживается голь в её унылых причитаниях о её житухе. В мечту начинающейся молодости вплетаются Планиды и Труд её счастливости в земных Fatum. Пожалуйста, от них-то и очумейте в Сочи острым предчувствием их достоянием созревающего юношеского ума.
В Сочи для молодости невероятен променад с непроницаемо умным видом. Счастливость на лицах его гостей неприкосновенно для каменноликости! Если, конечно, изощрённо не заедается и не проедается общепитовски. Покорное ему малодушие – палка в колёса скорости и сила торможения гуманитарности в наших чувствах. Кто не трясётся за жизнь, того и Сочи не сотрясает наеденной лихорадочностью. Он потрясает юношество ненаедаемыми чувствованиями иной непресыщенности. Он – город озарения откровенностью и обожания собственной чувственной живительности. Её нежнейшей безумности ласковость – мимо умничаний под общепитовщину;
В Сочи не на что глазеть – он ареал созерцания человечнейшего в далях моря, горных цепочках, зубцов их вершин, в добрых спутниках его истории – надеющихся в нём гостей и на их собственную историчность. В Сочи возможно обескураженно начаться с мимолётного ощущения глубокой одинокости. Но лишь оттого, что этот город враз отрезает нас от случайного не нашего, постороннего нам, отдирает маски наших психологических убежищ во имя вручения миловидностям молодостей людей шанса не мешкая заговорить друг с другом с освобождённостью их естества. В Сочи молодости проще прекратить соблазняться велеречивой многословностью и "разговорчивостью" по задворках тематик жизни людей. В Сочи юношества не умничают, а трогательно интимничают. Неприкаянно не слоняются – единственно перелюбливают случайное. Одно лёгчайше игристое кокетство в этом городе способно приподнять уголки губ у человека, у его судьбы, у его судьбоносности для не бывавших, раз за разом не открывавших для себя магии Сочи.
Счастливое собственной моложавостью лицо после визита в Сочи уж не прельстится, не разменяет её на холёное довольство. Но даже и любое из заблудших таковых Сочи не оставляет без шанса на возвращение лика юношеской лучезарности . . . ( не скрою, быть может, на пути к ней даже в этом городе кому-то дней десять и доведётся начинаться с одинокого завывания от чувства обречённой безнадёжности и жалости к себе).
Пытка – это поведенчески обледеневшее стопроцентностью его идеек упрямство. Свобода – это десятки попыток человека на стопроцентное доверие к себе уже с поступков молодости. Сочи – место "вызывать себя к доске". Он не пытает сокрушительным безверием в себя на первом же десятке этих попыток. Сочи любуется человеком в них. Сочи – обитель лучшего русского ответа на вопрос: способен ли русский человек быть иным? Ответ не в вальяжном угождению упадку сил. В устремлении за силищей русского любования жизнью; В Сочи всё порыв души. Возможно, её крик. И ничто не крохоборство чувственности. С чем ни застань себя в молодости, Сочи дарует его поправляемость; Сочи и место встречаемости ещё идеальностей пред предстоящими им соприкосновений с реальностью на кромке чистогана. Брачная паранойя "я всё обыскала" – и та обретает в этом городе её сменяемость чудесностью мироощущения русской навсегда заветной психологии "я всё обласкала!". В этом благоговение перемен в Сочи. Ничему надменно мужицкому, вальяжно мужланскому не ужиться с воздушностью Сочи. Сочи, конечно, не место разгула детского лепета, но точно ареал воздушности интимно-молодильного щебетания, город родительского откровения, что для них есть их дети. И юношеского – чем есть или были для них их родители;
О, голубые его небеса! Сколько же юная гиперсексуальность на себя осмеливается брать, сумеете вы поразиться в Сочи! И встрепенуться навстречу Эротике – эстетике значительности и гуманистической значимости сексуальности человека. В ней, отдавшейся светлейшей из раскрепощающих разрядке, обретается сладчайшая в мире умиротворённость. Сочи умиротворяет и подростковую разнузданность: она здесь – уже очарованная раскрепощённость, стильная эротомагия, что не оставит человека на человеке в эротомании. Само изначально животное – не звериное – в природе молодости находит в Сочи себя живительно сладостным и уж не нуждается ни в драйве брутальности аффекта воинствующей озверелости, ни в гастрономической оскотиненности. В Сочи юношеству не превознести их, не покалечить себя до их искалеченной ущербности. Само томление духа в Сочи не скука. Впавший в любое ненастроение здесь неприменно найдётся в духе этого места у моря.