Олег Григорьев – Эпоха роста. Лекции по неокономике. Расцвет и упадок мировой экономической системы (страница 77)

Экономисты, когда говорят о деньгах, обычно подразумевают деньги потребительские. Впрочем, с учетом современных практик кредитно-денежной политики им трудно настаивать на том, что потребительскими являются все деньги. Собственно, поэтому взгляд на экономику с точки зрения финансистов сегодня является доминирующим. Австрийская школа исходит из того, что потребительские деньги – это единственные правильные деньги, а все виды финансовых денег подлежат уничтожению.

Различие между потребительскими и финансовыми деньгами проявляется и на бытовом уровне. Только здесь оно еще менее осознанно и часто является источником заблуждений и, скажем мягко, неприязни как к отдельным представителям финансового сектора, так и к нему в целом. Речь идет о тех, кто представляет собой потребительский сектор и склонен рассматривать все деньги как потребительские, а это подавляющее большинство населения. Я уже говорил о проблеме морального осуждения финансового сектора и сейчас хочу вновь к ней вернуться. Для человека, для которого все деньги только потребительские – даже в том случае, если он хранит свои сбережения в банке и получает за это проценты, поскольку он все равно рано или поздно намерен использовать эти деньги для покупки потребительских товаров, – деятельность финансового сектора представляется поистине иррациональной.

Ну, казалось бы, ведь люди ежедневно оперируют гигантскими суммами денег. «Мне бы хотя бы малую толику этих денег, и у меня бы не было никаких проблем» – так думают многие: «А им все мало, и они все пытаются получить еще больше денег. В чем смысл?» Торговец на рынке, пересчитывающий в конце рабочего дня толстую пачку денег, составляющую его дневную выручку, представляется необычайно богатым человеком, которому почему-то нужно еще и еще. Хотя сам торговец может в этот же самый момент переживать, что с учетом всех издержек он оказался в убытке, и ломать голову над проблемой, что если он сегодня потратит какие-то деньги на то, чтобы покушать, то его бизнес вскоре рухнет.

Для представителя финансового сектора деньги – его рабочий инструмент, точно такой же, каким для ремесленника является помещение его мастерской и ее оборудование. Для него лишиться денег то же самое, что для ремесленника пережить пожар, в котором его мастерская с оборудованием сгорит дотла. Ремесленник, если бы вздумал продать свою мастерскую, мог бы единовременно получить на руки пачку денег такой же толщины, как и торговец [140]. Но если бы он решил эти деньги проесть, он бы остался без средств к дальнейшему повседневному существованию.

Однако ремесленнику трудно представить себе такую ситуацию. Когда рынка помещений и оборудования нет (а это значит, что финансовый сектор слаб, раз он этот рынок еще не создал, – но кто же об этом думает), у него даже нет денежной оценки своего имущества и самой возможности выручить деньги. Когда рынок есть, то денежная оценка для ремесленника носит абстрактный характер и не воспринимается как аналог наличных финансовых денег – не каждый же день он продает и покупает оборудованные мастерские (если он это делает, то он часть финансового сектора).

Но это все, когда речь идет о ремесленниках или фермерах. А вот сегодня, когда большая часть людей работает по найму, их инструментом является их человеческий капитал, который монетизировать в принципе невозможно [141], хотя затраты на его приобретение в денежном выражении могут быть весьма значительными. В этом случае пропасть между двумя моделями участия в экономическом процессе является непреодолимой даже в воображении.

Бытовое представление о деньгах совпадает с экономическим, то есть выглядит даже как бы и научным. Но если специалисты в общем-то понимают однобокость такого подхода, хотя и не знают, что с этим делать, то в среде неспециалистов идеи о том, как организовать денежное хозяйство так, чтобы все деньги были потребительскими, находят горячий отклик. Собственно, этим объясняется широкая «низовая» популярность идей австрийской школы, которая единственная из всех твердо стоит на том, что все деньги должны быть потребительскими.

Само собой разумеется, что многие из тех, кто считает идеи австрийской школы привлекательными, слыхом не слыхивали ни о самой австрийской школе, ни о ее роли в создании современной ортодоксии и месте, которое она в ней занимает. Современный мир полон путаницы и парадоксов.

Динамика цен в экономике напрямую зависит только от количества потребительских денег.

Зачем нам понадобилось выделять сектора в экономике и делить деньги на типы? Ну хотя бы потому, что нам надо разобраться, как цены связаны с количеством денег, что такое инфляция и дефляция и почему они возникают.

Количественная теория денег говорит нам, что все деньги одни и те же и что цены товаров зависят от их общего количества в обращении. Мы с вами теперь можем понять, что инфляция (дефляция) потребительских цен зависит от количества только потребительских денег. Что же касается финансового сектора, то чем больше в его распоряжении находится денег и чем активнее он взаимодействует с потребительским, тем в большей степени в экономической системе будут проявляться дефляционные тенденции. Я здесь остаюсь в рамках заявленного ранее модельного представления о характере взаимодействия двух секторов – ниже мы увидим, что ситуация не так однозначна и есть другие формы взаимодействия.

Смотрите, в 2008-2009 годах, когда Федеральная резервная система США начала реализовывать первую программу количественного смягчения, среди специалистов и простых обывателей, имеющих какие-то представления о количественной теории денег, началась самая настоящая паника. Все ждали, что такая политика через какое-то время приведет к инфляции. Некоторые даже произносили страшное слово «гиперинфляция».

Специалисты признавали, что иного выхода в сложившейся ситуации у ФРС, наверное, не было. Но при этом все считали, что в скором времени Федеральному резерву придется принимать меры, направленные на предотвращение неизбежного инфляционного всплеска. Зимой 2009 года я перечитал гору аналитики, посвященной вопросу о том, как именно ФРС должна осуществлять ужесточение денежно-кредитной политики.

То, что с 1 июля 2009 года учетная ставка будет повышена – не сомневался практически никто. Вопрос стоял только в том, каким темпом повышать ставку в дальнейшем. Большинство, как я помню, склонялось к тому, чтобы не спешить, мол, восстановление еще очень хрупкое. Радикалы даже призывали пересмотреть целевой показатель инфляции, подняв его с двух процентов до четырех. Без смеха все это сегодня вспоминать невозможно. Как мы помним, вместо повышения ставки с 1 июля 2009 года председатель ФРС Б. Бернанке в августе следующего года объявил вторую программу количественного смягчения. Потом была объявлена еще одна программа выкупа активов (когда я пишу эти строки, она потихоньку сворачивается).

Никакой гиперинфляции не случилось, да даже и просто с инфляцией были проблемы – она регулярно падала ниже таргетируемого уровня в 2%. За пять лет все как-то более или менее смирились с тем, что в традиционных представлениях есть какой-то изъян, но поскольку никаких новых представлений не появилось, все продолжают обсуждать вопрос о грядущем ужесточении кредитно-денежной политики, его сроках и темпах.

Опасения по поводу гиперинфляции вследствие вброса денег в экономику со стороны ФРС были совершенно беспочвенными, поскольку деньги поступали не в потребительский сектор, а в финансовый. Конечно, эти сектора не изолированы друг от друга, мы еще покажем, по каким каналам деньги могут переходить из одного в другой. Но сам по себе факт увеличения количества денег в финансовом секторе прямо на инфляцию никак повлиять не может, разве что, как я сказал раньше, скорее способствует дефляции.

Прежде чем мы двинемся дальше, надо уточнить пару вопросов.

Первый. Если мы представляем себе финансовый сектор и потребительский сектор как единые агрегаты, то да, их взаимодействие имеет своим следствием дефляцию. Однако если мы будем выделять отдельные рынки, то там картина будет неоднозначной. На рынке, куда купец привозит дешевый товар, мы действительно наблюдаем общее снижение цен. А вот на рынке, где этот товар был закуплен, мы будем скорее всего наблюдать всплеск инфляции.

Предположим, что на этом последнем рынке существовало равновесие – опять это нехорошее слово, но пусть будет. Пришел купец (купцы) и скупил часть какого-то товара, чтобы вывезти его за три моря. Равновесие нарушилось. Цены на этот товар на рынке выросли, а денег прибавилось только у производителей данного товара. Потребители недовольны – их доходы остались неизменными, а цены стали «кусаться» [142]. В пятой лекции я об этом упоминал: в торговой (финансовой) сделке непосредственные участники всегда получают выгоду (не несут убытков), а вот те, кто не участвует, могут пострадать. Потом, когда поступившие на рынок деньги перераспределятся, равновесие вновь восстановится, но уже при более высоком уровне цен.

Так что на одном рынке будет дефляция, на другом – инфляция, но если мы будем рассматривать эти рынки вместе, дефляционный эффект возобладает (если, естественно, купец получил свою прибыль).