Олег Григорьев – Эпоха роста. Лекции по неокономике. Расцвет и упадок мировой экономической системы (страница 73)

Франция известна своей шелковой промышленностью, которая достаточно быстро прогрессировала. Достаточно сказать, что именно в текстильной промышленности Франции с начала XIX века стали применяться станки с, как бы мы сейчас сказали, числовым программным управлением (жаккардовский станок). Но все-таки шелк – это узкий рынок, ограниченный богатыми потребителями, к тому же резкое расширение производства в этой отрасли быстро столкнулось бы с ограничениями по сырью, и основная часть доходов стала бы доставаться производителям сырья.

На третьей стадии товар начинает продвигаться на рынок бедных потребителей, где он уже конкурирует с шерстью. Трудоемкость шерстяных изделий на протяжении всего рассматриваемого периода также снижается, но гораздо меньшими темпами. Экономия, получаемая от снижения трудоемкости шерсти в 2 раза, в начальный период в 6-7 раз меньше, чем экономия от сравнимого снижения трудоемкости хлопка. Потом этот разрыв в выгодности сокращается.

В общем, как мы видим, промышленная революция порождена уникальным сочетанием экономических и политических факторов, которые в подходящий момент сошлись в Англии, и нигде более.

Только ли протекционизм?

Только ли хлопок?

В основе промышленной революции лежит сочетание множества факторов, совпавших во времени.

Как мы видим, протекционизм [130] сыграл важную роль в промышленной революции, а как мы увидим дальше, и в процессе ее распространения в Европе и Америке. Некоторые исследователи, например Райнерт, делают из этого факта далеко идущие выводы и формулируют на этой основе рекомендации для развивающихся стран.

Казалось бы, рассказ про хлопок и его роль в промышленной революции подтверждает эту точку зрения. И в то же время показывает ее однобокость.

Протекционистскую политику европейские государства проводили на протяжении нескольких веков – и оставались бедной периферией мировой экономики, и, если бы не наличие источников драгоценных металлов, скорее всего, так и оставались бы дикой окраиной тогдашнего цивилизованного мира, единственным конкурентоспособным товаром которой были бы рабы.

Перейди тогда цивилизованный мир к использованию бумажных денег, и европейцы бы сегодня горько сетовали в Интернете на Китай, или Индию, или Индонезию, или Персию, которые выпускают «ничем не обеспеченные бумажки» и благодаря этому эксплуатируют весь мир. Это шутка, поскольку тогда никакого Интернета и в помине, скорее всего, не было бы. Напомню, что мануфактуры создавались не для того, чтобы повысить уровень разделения труда, а чтобы снизить его (труда) стоимость за счет обхода цеховых ограничений.

Мы не можем рассматривать европейский протекционизм и оценивать его результаты в отрыве от наличия постоянной подпитки экономики за счет «майнинга» мировых денег. И уж тем более рассматривать его результаты, игнорируя такое явление, как инфляция цен в Европе в результате открытия Америки.

Если перенести ситуацию в Европе, как она сложилась в эпоху, предшествовавшую промышленной революции, на современные развивающиеся страны, то полный рецепт для них выглядел бы следующим образом. Надо не только проводить протекционистскую политику, но и завалить экономику развивающейся страны «бесплатными» мировыми деньгами – долларами, чтобы в ней уровень цен и зарплат был выше, чем в США. Да, надо еще как-то ограничить связи с развитыми странами, иначе все эти доллары быстро перекочуют в обратном направлении. Но ни в коем случае эти связи не обрубать совсем, поскольку тогда стимулов к развитию не будет. Это тоже можно сделать, регулируя мощность транспортных средств, допущенных к обслуживанию торговли. Да, еще надо понять, какой именно товар создаст в этих условиях достаточную волну спроса, чтобы запустить модернизацию всей экономической структуры, и запретить его ввоз.

И после этого подождать сотню лет, пока развивающаяся страна на основе своего внутреннего рынка сформирует систему разделения труда, сравнимую с современной или даже превосходящую ее. Только тогда это должна быть очень-очень большая страна.

Это я еще сформулировал далеко не все необходимые условия. Собственно, эту урезанную модельку развития при помощи протекционизма я привел здесь, чтобы показать, сколь много специфических условий должно было совпасть, чтобы в результате где-то на планете произошел резкий скачок роста разделения труда, который в свое время реально преобразовал наш мир за достаточно короткое по историческим меркам время.

Если же говорить о реальной истории, то хотелось бы упомянуть еще одно важное совпадение. Промышленная революция – это не только хлопок, но еще и паровые машины. Соединение ткацкого производства с паровой машиной сыграло важную роль в снижении трудоемкости производства и достижении абсолютной конкурентоспособности английского текстиля на мировых рынках.

Но ведь паровые машины разрабатывались не для текстильной промышленности. И возможно, что никому бы не пришло в голову их специально для нее придумывать. Паровая машина уже была, она входила в состав предметно-технологического множества, и просто была скомбинирована с ткацкими станками в крупных мануфактурах (фирмах).

Паровая машина создавалась и совершенствовалась применительно к другому продукту – углю. У угля как продукта есть много общего с хлопком (только не цвет).

К концу XVII века в Англии были вырублены практически все леса. То есть источник сырья для отопления жилищ был исчерпан [131]. Ввозить дрова из-за границы по морю было, по-видимому, слишком накладно (строевой лес, вспомним цитату из Пушкина, – другое дело). А вот угля было много, и в результате на уголь сформировалась своя, самостоятельная волна спроса. Как и хлопок – это был массовый ресурс, но, как и хлопок, отличался высокой трудоемкостью, что при высокой стоимости рабочей силы (и реальной, и номинальной) создавало стимулы для того, чтобы эту трудоемкость снижать. Паровые машины первоначально разрабатывались для угольной (и шире – горнодобывающей промышленности), пока не была разработана машина Уатта, компактность которой позволила применять ее в фабричных условиях.

Но вернемся к протекционизму. Протекционизм в богатой, хотя бы номинально, стране может дать какие-то результаты. А вот протекционизм в бедной стране, скорее всего, ни к чему хорошему не приведет.

Распространение промышленной революции и быстрое обнищание Востока.

Итак, давайте уже завершать эту лекцию. Нам осталось рассмотреть два важных вопроса. Первый – это последствия промышленной революции для мировой экономической системы. Второй вопрос: почему промышленная революция, распространившись на Западную Европу и отдельные страны за ее пределами, не пошла дальше. Вопросы эти взаимосвязаны, и я буду отвечать на них одновременно.

Начнем, пожалуй, с Западной Европы в эпоху после открытия Америки. Деньги из Нового Света первоначально поступали в Испанию. Оттуда они, понятное дело, шли на Восток, но этот поток не мог быть очень мощным из-за транспортных ограничений, которые преодолевались на протяжении нескольких веков. Однако экономика Востока была слишком большой, чтобы эти дополнительные деньги могли вызвать в ней сильное повышение цен.

Те деньги, которые не могли пойти на Восток, оставались в самой Испании и использовались на потребительские нужды внутри страны, вызывая рост номинальных цен (инфляцию). Естественно, что внутреннее производство в Испании проигрывало в конкурентоспособности соседним странам, и те расширяли свой экспорт в Испанию, попутно импортируя инфляцию. Экспорт инфляции шел и через агрессивную военную политику Испании. Войска тратили свои деньги на чужих территориях, туда же поступали и там же тратились деньги на наемников.

По мере отдаления от источника денег инфляционная волна теряла свою силу, но при этом в более отдаленных регионах Европы мы видим активное желание поучаствовать в переделе американских денег. Поскольку нужды Испании в ремесленных товарах удовлетворялись близлежащими территориями, эти регионы стали специализироваться на поставках продовольствия и другого сырья. Там происходит так называемое «второе издание крепостничества» (выражение Ф. Энгельса). Речь идет о Дании, Пруссии, Чехии, Австрии, Венгрии, Речи Посполитой, Померании [132].

Деньги распространяются равномерно по Европе, причем по мере отдаления от источника инфляционная волна (насыщенность экономики деньгами) падает. При этом на отдельных территориях, там, где концентрируется финансовый сектор, деньги постоянно накапливаются (Генуя, Нидерланды, потом Великобритания, Западная и Северная Германия). Приток денег слабеет, они потихоньку уходят на Восток, но благодаря протекционизму и наличию института государственного долга уровень номинальных цен во многих районах Западной Европы остается высоким.

В Англии происходит промышленная революция. Поначалу базой для ее разворачивания является внутренний рынок, но в какой-то момент он достигает насыщения. При этом английский текстиль становится конкурентоспособным с индийским [133].

Надо было выходить на внешние рынки, но куда? Догадаться нетрудно – туда, где был высокий уровень номинальных цен, то есть в регионы Западной Европы. Но как мы помним, Европа была сплошь заражена протекционизмом. Наполеон – тот даже континентальную блокаду против Великобритании пытался организовать.