Олег Григорьев – Эпоха роста. Лекции по неокономике. Расцвет и упадок мировой экономической системы (страница 43)

Действительно, если мы сравним производительность ремесленника, изготавливающего продукт от начала до конца, и группу работников, делающих то же самое изделие, когда каждый из них постоянно выполняет только одну операцию, то часто мы увидим значительную разницу в производительности. С этого наблюдения и начинается «Богатство народов» Смита. Это тот самый пример булавочной фабрики, о котором я говорил в первой лекции.

Отсюда делается простой вывод. Раз известно, что разделение труда выгодно, то и объяснять, почему оно происходит, не надо. Достаточно сформулировать как аксиому и двигаться дальше [63]. Вот и получается, что о разделении труда все говорят, но никто из современных экономистов не занимается изучением, а что же это такое.

Зададимся вопросом: а кому известно, что разделение труда выгодно. Человеку, который со стороны наблюдает за двумя производственными процессами: с разделением труда и без оного, то есть после того, как разделение труда произошло, – ему, да, известно. Он может даже подсчитать, насколько выше производительность при разделении труда, как увеличилась прибыль и прочие показатели в этой ситуации. Он может нарисовать убедительные таблицы и графики.

А предположим, что разделение труда пока еще не произошло. И наш сторонний наблюдатель видит только один производственный процесс без разделения труда. И нет никакого другого реально существующего процесса, с которым он мог бы сравнивать. Откуда он возьмет свои убедительные таблицы и графики, на которых будет показывать благотворность разделения труда?

Вообще говоря, реальные производители, которые, согласно предпосылкам неоклассики, знают только то, что относится к ним лично, да плюс рыночные цены и «не вступают в тайные сговоры», находятся в таком же положении. Может быть, разделение труда и выгодно, да только откуда они об этом узнают?

В одной из предыдущих лекций я уже сказал, что если неоклассики будут применять свои принципы последовательно, то они могут доказать не только невозможность плановой экономики, но и рынка. Я имел в виду именно этот случай. Австрийская школа доказывает невозможность плановой экономики, анализируя структуру общественного знания. Если бы она с такой же тщательностью проанализировала структуру индивидуального знания, то ей ничего другого не оставалось бы, как признать и невозможность возникновения разделения труда, а следовательно, и рынка.

И все-таки разделение труда существует. Давайте разбираться почему.

Разделение труда не обязательно вводится с целью повышения его производительности.

Даже вовсе не с этой целью.

Адам Смит рассказывает нам сказку о том, как в некоем древнем племени один человек замечает, что он выделывает луки и стрелы быстрее и лучше своих соплеменников. После этого он начинает обменивать свою продукцию на дичь, становится оружейником, и все начинают жить лучше.

Я уже говорил, что у А. Смита в его небольшом тексте про разделение труда гениальные догадки тесно соседствуют с совершенно нелепыми утверждениями. Тут мы сталкиваемся как раз с таким случаем.

При всей наивности этой сказки в ней есть один важный момент, на который я бы хотел обратить особое внимание. Воображаемый дикарь А. Смита имеет возможность непосредственно сравнивать производительность своей деятельности с производительностью других членов племени. Такая осведомленность о делах других людей формально, быть может, и не попадает под определение «тайного сговора», но явно противоречит базовым предпосылкам неоклассики. Напомню – в ней вся необходимая для принятия индивидуумом решений информация содержится в рыночных ценах, и только в них.

Итак, важным условием возникновения разделения труда является то, что люди работают на глазах друг у друга. Вот о чем на самом деле говорит нам А. Смит. Добавлю от себя – или на глазах у кого-то одного, под чьим контролем их деятельность находится.

Раз уж А. Смит говорит о племени, то в нем, то есть в племени, наверное, должен быть вождь, который присматривает затем, кто что делает и как работает. И вот вождь как раз вполне может выделить одного из членов племени как лучшего изготовителя стрел и луков. И принять решение, что вот этот молодой человек делает только стрелы и луки, а остальные должны делиться с ним охотничьей добычей.

А так ли обязательно вождю, чтобы назначенный им на роль оружейника человек изначально показывал успехи в изготовлении луков и стрел? Конечно, это было бы желательно, но вовсе не обязательно.

Давайте разберемся, каким мотивом руководствуется вождь, когда принимает такое решение.

Его мотив – повышение управляемости. Если все члены племени изготавливают луки и стрелы когда им заблагорассудится, племя может регулярно сталкиваться с-ситуацией, когда надо идти на охоту, а идти не с чем. Что делать вождю? Бегать и уговаривать соплеменников, чтобы они не забывали заняться изготовлением оружия? Или поручить эту критически важную сферу деятельности какому-нибудь одному члену племени, обеспечив его всем необходимым?

В этом последнем случае вождь точно знает, с кого спрашивать за то, чтобы оружие было готово вовремя и в нужном количестве. Появляется реальная ответственность и повышается способность вождя управлять делами племени.

Еще раз подчеркну: для того, чтобы принять такое решение, совершенно необязательно, чтобы назначенный человек был изначально искусен именно в оружейном деле. Скорее всего, будет выбран не самый искусный, а самый надежный, ответственный человек.

А вот дальше, скорее всего, и случится чудо повышения производительности вследствие разделения труда. Человек, постоянно сосредоточенный на изготовлении одного и того же изделия, будет совершенствоваться в своей профессии. И в итоге вождь и все племя в целом получат неожиданный приятный бонус в виде увеличения количества производимого оружия и улучшения его качества.

Я тоже не удержался и рассказал вам сказку. Но мне кажется, что эта сказка более убедительна, нежели та, которую рассказал нам А. Смит.

Давайте двинемся немного дальше. Играет ли в этой истории какую-нибудь роль численность племени? Да, и двоякую. С одной стороны, чем больше племя, тем сложнее им управлять и тем больше заинтересованность в наведении порядка путем разделения труда.

С другой стороны, решение управленческой проблемы путем разделения труда имеет смысл, опять-таки, если племя достаточно большое и его потребности в определенной продукции таковы, что ее изготовлением можно занять одного (а может быть, и не одного) человека полностью [64]. В маленьком племени оружейник будет либо бездельничать часть времени, вызывая недовольство других, либо его потребуется регулярно загружать какой-то другой деятельностью.

В первом случае в дополнение к недовольству членов племени общая производительность сообщества может даже уменьшиться (если она не будет в достаточной мере компенсирована ростом индивидуальной производительности оружейника). В последнем же случае перед вождем встает сложная управленческая задача: полностью определить схему загрузки оружейника различными видами деятельности, так чтобы они не вступали в противоречие друг с другом. Тут важно, чтобы не произошло размывания ответственности – ради чего, собственно, все и затевалось.

К тому же скорость совершенствования оружейника будет меньше, чем в случае полной занятости одним видом деятельности. Но это уже соображение «извне» ситуации. «Внутри» ее оно не работает, поскольку возможность роста производительности изначально не принимается во внимание.

Не существует удовлетворительных объяснений, как в рамках рыночной экономики может происходить углубление разделения труда.

Я сейчас сделаю, наверное, очень революционное утверждение. Рынок не имеет никакого отношения к созданию разделения труда. Разделение труда может происходить только в нерыночно организованных социально-управленческих структурах.

Именно поэтому неоклассике, полностью сосредоточившейся на изучении рынка, приходится просто констатировать существование разделения труда, никак не объясняя, откуда оно взялось. То есть, конечно, полностью обойти этот вопрос не удается. Поэтому какие-то слова говорятся. И возможно, кто-то что-то по этому поводу слышал, так что мне придется уделить этому вопросу немного внимания.

Первая версия заключается в том, что разделение труда формируется как результат многочисленных проб и ошибок. Это, как мы понимаем, чисто риторическое утверждение. Чтобы оно было хоть сколько-нибудь реальным, надо объяснить, что именно пробуется. А самое главное, исходя из каких ожиданий. Какой результат хочет получить человек, пробуя что-то?

В этом объяснении человек представляется каким-то совершенно бессмысленным существом, которое пробует что попало, просто чтобы попробовать, ради самого процесса – а нам при этом твердят о рациональности. Рациональный человек, прежде чем что-то попробовать, должен выдвинуть какую-то гипотезу, желательно простую.

У человека, который решит специализироваться на чем-то одном, гипотез должна быть целая куча. Тут не только гипотеза о том, что его труд станет производительнее. Но и что его труд станет производительнее, чем у других, про которых он ничего не знает. А вдруг так окажется, что другие этот продукт все равно делают быстрее и лучше, просто он сам изначально такой неумеха. Да, и еще гипотеза, что если у него все-таки все получится в соответствии с его предыдущими гипотезами, то он сможет уговорить других людей обменяться.