Олег Григорьев – Эпоха роста. Лекции по неокономике. Расцвет и упадок мировой экономической системы (страница 37)

Сегодня мы об этом уже вряд ли можем судить достоверно. У меня есть впечатление, что замысел Маркса заключался в том, что существует только абсолютная рента, то есть часть валовой стоимости, перераспределяемая в пользу владельцев природных ресурсов вследствие систематического отклонения реальных цен от цен производства в сельском хозяйстве. А вот уже распределение этого общего куска пирога между отдельными собственниками происходит в соответствии с механизмом дифференциальной ренты.

С точки зрения методологии Маркса это было бы логично и естественно. Это мое мнение, никому не навязываю. Но либо он не успел, либо различные элементы не сложились в целостный пазл. В результате получилось не перераспределение абсолютной ренты на отдельные кусочки в соответствии с дифференциацией земель по качеству, а то, что абсолютная и дифференциальная рента стали существовать параллельно.

Желающие могут поразмыслить над тем, как могла бы выглядеть теория ренты в таком случае, сошлись бы там концы с концами. Лично я не уверен.

Хотя эта задача с некоторой точки зрения представляет интерес, она явно находится за пределами основной линии неокономики.

Но вот на что обращу ваше внимание. Картинка, которую мы с вами нарисовали на рис. 26, политэкономам была известна. Маркс ее знал, он численные примеры на ее основе строил. Но когда ему надо описать, что такое дифференциальная рента и как она появляется, он приводит совсем другой пример.

В концепции Маркса важную роль играют общественно необходимые затраты труда, которые он определяет как такие затраты труда, которые наблюдаются на большинстве предприятий, работающих в отрасли. Но на рис. 26 индивидуальные затраты все разные, и мы не можем указать такие, которые наблюдались бы на большинстве предприятий.

Что в этом случае общественно необходимые затраты? Можно было бы сказать, что средние, но если цены будут стремиться к этому уровню, то многие производители окажутся в убытке.

Так вот, чтобы и сохранить понятие общественно необходимых затрат, и показать, что такое рента, Маркс рассматривает следующую ситуацию (рис. 27).

Рис. 27

Он рассматривает отрасль, в которой индивидуальные затраты действительно совпадают с общественно необходимыми у всех производителей, кроме одного. Ну, например, все производители вынуждены строить и обслуживать паровые машины, а один использует естественную силу водопада.

Ему повезло. Он получает дополнительный доход, который и есть дифференциальная рента.

Вот таким немудреным приемом Маркс обошел вопрос о том, что такое общественно необходимые затраты в отраслях, связанных с природным фактором. Потом все это вылилось в острую дискуссию в советской экономической науке по поводу того, что же таковыми считать: средние или, как тогда говорили, замыкающие.

Словом, классическая политэкономия в рамках своих предпосылок не смогла справиться с проблемой ренты. Приходилось либо заниматься манипуляциями, как я показал на примере Маркса; либо незаметно подменять предмет исследования (закрытую экономику на открытую); либо просто, забыв о теоретических предпосылках, описывать ситуацию «как есть», отказавшись от идеи дать целостную модель экономики.

Чтобы совместить трудовую теорию стоимости и теорию ренты, необходимо отказаться от представления об объективной природе ренты.

Классическая политэкономия, неоклассика и неокономика: сравнительный анализ.

Я хочу, чтобы мы как можно более тщательно разобрались в этом вопросе. Потому что здесь лежит узловой пункт не только для классической политэкономии и неоклассики, но и для неокономики.

Представим себе замкнутую экономику, в которой действуют только индивидуальные производители. Между ними существует по- продуктовое разделение труда, то есть каждый производитель делает какой-нибудь один продукт и обменивает его на рынке на совокупность нужных ему для производительного или личного потребления товаров.

Предположим также, что каждый продукт производится множеством конкурирующих производителей, при этом производители могут свободно переключаться на производство других продуктов, если увидят в этом выгоду. То есть у нас нет монополии. А также у нас труд во всех производствах однороден (собственно, мы это уже сказали, предположив возможность свободного переключения производителей с одного вида деятельности на другой).

Отвлечемся мы также от фактора капитала. Предположим, что капитала либо нет вообще, либо затраты труда на его создание «размазаны» в затратах труда на производство каждого конкретного товара.

В такой экономике товары будут обмениваться пропорционально затратам труда на их производство. Мы можем предполагать, что обмен осуществляется на основе бартера. Но поскольку реальный обмен осуществляется на основе денег, то мы должны как-то их ввести. Поскольку речь идет о спорах XIX века, то деньги – это золото.

Здесь мы сразу сталкиваемся с проблемой. Добыча золота связана с природным фактором. Это и реально так, но и в теории должно быть так же. Нельзя допустить, чтобы каждый из индивидуальных производителей обладал способностью производить деньги. Иначе при отклонениях от равновесия мы можем получить вырожденную ситуацию, когда все производители оказываются заинтересованными в том, чтобы производить не реальные товары, а именно деньги. Как можно быстрее и в как можно большем количестве.

Значит, способность производить деньги должна быть ограниченной, и эта ограниченность обеспечивается ограничениями, связанными с природным фактором. Но мы не можем взять природный фактор в одной его ипостаси: что он обеспечивает ограниченность денежного предложения – и игнорировать другую: что с ним связана рента.

Классическая политэкономия старательно обходила этот вопрос, хотя он регулярно всплывал (например, в рассуждениях Рикардо о внешней торговле [63]). В общем, считалось, что в основе цены золота лежат те же самые чистые трудовые издержки. Никакой ренты в цене золота нет. В неоклассике ситуация выглядит примерно так же. Здесь ситуация описывается немного сложнее, но я не буду на этом останавливаться, поскольку мы слишком уж отвлечемся.

Итак, если цена золота определяется издержками его добычи, то в нашей модели счет что в деньгах, что в труде – это один и тот же счет. Количество денег, с учетом их оборачиваемости, равно количеству труда. Классическая политэкономия так и считала.

Но есть рента. И есть реальный рыночный механизм, в ходе которого владельцы природных ресурсов реализуют свое право на получение этого дополнительного дохода. Функционирование этого механизма требует, чтобы сумма денежных цен была больше, нежели сумма трудовых затрат.

Еще раз напомню: можно считать, что рента получается как вычет из вознаграждения за труд, но тогда нам нужен централизованный, а не рыночный механизм перераспределения: склад, куча экономистов, рассчитывающих, кому сколько причитается, выдача талонов, которые, кстати говоря, в этом случае вовсе не должны быть привязаны к золоту. Вспомните, что Ленин собирался сделать с золотом при коммунизме [64].

Итак, чтобы одновременно существовали и рента, и рынок, в экономике должны быть «лишние» с точки зрения трудовой теории стоимости деньги.

То есть либо неверна теория стоимости, либо деньги – это не то, что о них думают. Классическая политэкономия пыталась сохранить одновременно и то и другое. Неудивительно, что эта концепция, начиная с некоторого момента, а именно когда стало ясно, что возникающие противоречия невозможно устранить, находилась в глубоком научном кризисе.

Неоклассика была более решительной. Она сохранила представление о деньгах как о чем-то объективном и отказалась от трудовой теории стоимости. «Лишние» деньги оказались вовсе не лишними, а выражением «производительного вклада» природных ресурсов. Богатство народов создается не только трудом, но и природой.

Природа создает богатство, потому что ее ресурсы ограничены. Это свойство природы неоклассики вменили и всем остальным ресурсам, которые могут являться источником богатства: в первую очередь капиталу и труду, и разработали универсальную модель формирования и распределения богатства.

Заметим, что при этом неоклассика в ее изначальном виде утратила возможность работать с макроэкономическими проблемами. Да даже и в современном состоянии неоклассика испытывает тут большие трудности.

Напомню, что на макроуровне, на уровне национальной экономики, наличие ренты никак себя не проявляет. Чтобы ее увидеть, надо, как и А. Смиту, разомкнуть экономическую систему [65]. Но это предмет теории международной торговли, которая, хотя и пользуется большим вниманием, особенно в последние десятилетия, все-таки стоит несколько особняком от

Неокономика, как вы понимаете после предыдущей лекции, сохранила, если так можно выразиться, трудовую теорию стоимости, но зато отказалась от объективной природы денег.

Таким образом, мы можем составить простую классификацию экономических подходов всего по двум параметрам. Она представлена в табл. 11.

Таблица 11. Классическая политэкономия, неоклассика и неокономика: сравнительный анализ

Это, конечно, очень простое представление, но, вообще говоря, все принципиальные различия между подходами вытекают из него.