Олег Грач – Парад-алле (страница 10)
Нужно идти. Нужно просто идти.
Бродяга рысцой бежал следом, пока я изо всех сил старался идти ровно и не удариться в паническое бегство. А ведь был близок к этому. Здесь творилось что-то страшное.
Клятый фонарь раскачивался на цепи и изредка мигал. Ощущение, что я оказался в мышеловке, нарастало с каждой секундой, но поддаваться панике было нельзя.
Мы шли уже, наверное, около получаса. За это время отряд должен был уже выдвинуться в обратный путь. Если, конечно, они не решили поиграть в героев и не отправились на мои поиски.
Фонарь впереди замигал и погас окончательно. Я резко остановился. Луч моего карманного фонарика растворился в темноте. С таким же успехом можно было идти по туннелю с закрытыми глазами. Я вытянул вперед свободную руку, и мои пальцы уперлись в шершавую бетонную стену. Сердце ухнуло вниз.
Но не успел я как следует объяснить себе происходящее, как фонарь в отдалении снова зажегся, а прямо под ним в луче оранжевого света появился человек. Поначалу я принял его за кого-то из своих, но по мере его приближения понял, что вижу его впервые. Незнакомец шел ровно, уверенно ступая по шпалам, и смотрел себе под ноги. Бродяга завыл, а встречный остановился и посмотрел на нас как раз в тот момент, когда я уже брал его на мушку. Он бросил на меня удивленный взгляд, словно моя реакция на его внезапное появление была чем-то из ряда вон выходящим. Пес оскалил пасть.
– Симпатичная животина, – миролюбиво произнес парень хриплым каркающим голосом и посмотрел на меня в упор. – Как зовут?
– Циркач, – ответил я глухо и протянул руку.
Человек, взъерошив рыжую шевелюру и одернув наглухо застегнутую черную куртку, залатанную, наверное, в сотне мест, хлопнул меня по протянутой руке и беззлобно хохотнул.
– Да не тебя. Его, – и указал на угрожающе рычащего пса.
Тусклая лампочка за спиной парня громко хлопнула, посыпался сноп искр, и туннель вновь погрузился в непроглядную черноту.
Незнакомец обернулся, включил ручной фонарик и осветил перегон. Прищурившись, вгляделся во что-то впереди, удовлетворенно хмыкнул и повернулся ко мне спиной. А я сообразил, что вот сейчас он просто развернется и уйдет. Бросит меня в этом дьявольском перегоне, оставив в одиночестве выбирать между двумя одинаковыми туннелями за моей спиной. Туннелями, которых не могло здесь быть.
Но человек и не думал уходить. Он обернулся. Стоял и ждал меня.
– Пойдем, везунчик. Отсюда не все выходят живыми.
Мы шли по туннелю никак не меньше часа. По-хорошему, за это время можно было успеть вернуться не только к моим ребятам, оставшимся ждать меня в районе пятисотого метра, но и обратно на «Площадь». Однако туннель все никак не кончался. По стенам все так же змеились переплетения труб, обрывки каких-то кабелей и предупреждающие надписи.
«Осторожно!»
«Опасно для жизни!»
«Будь внимателен!»
– Как твое имя? – спросил я. Не потому что мне и впрямь было интересно, а просто чтобы нарушить давящую на уши тишину.
Мой спутник не ответил. Он просто продолжил идти, глядя на собственные ботинки, мелькающие в белом электрическом свете.
Глава 3. Октябрьская
– Мы пришли, – бодрым голосом объявил рыжий, отвлекая меня от мрачных мыслей.
Завыл и радостно завилял голым хвостом Бродяга. Я поднял голову и не смог сдержать возгласа удивления.
Мы стояли на платформе «Октябрьской».
Станция, к которой мы вышли, напоминала привокзальный базар где-нибудь в небольшом и не особо уютном городке.
Подошвы ботинок то и дело прилипали к загаженному полу, со всех сторон неслись зазывные выкрики местных торгашей, расхваливающих свой товар. На путях стоял настоящий поезд, укороченный до трех вагонов. Присмотревшись, можно было увидеть, что на них крупно и не очень аккуратно выведено «Отель», а рядом нарисованы пять звезд, больше напоминающих уродливые цветы. Вроде тех, что летом оплетают сверху донизу остовы городских трамваев.
– Давай-ка отдохнем здесь немного? – предложил рыжий. – А то ты, вижу, еле на ногах держишься.
Мы прошли к общему костру и присели на деревянные ящики рядом с компанией местных свинарей. Догадаться об их роде занятий было нетрудно – характерный запах, который, казалось, не выветрить уже ничем, следовал за ними шлейфом. Наверное, и от меня пахло чем-то похожим в первые годы моей работы в цирке. Лошадьми, собаками, опилками, гримом и голубями.
Двое совсем еще молодых парней, сидя чуть поодаль, так оживленно и горячо спорили друг с другом, что я невольно прислушался.
– …А я тебе говорю, что это была обычная крыса! Твоему Ваське просто померещилось, он же выпить не дурак. А пьяному чего только не покажется. Хоть жаба в панталонах.
– Да Васька трезвый, как стекло, был, когда в туннель пошел! Ты, Шурик, дослушай сначала. Так вот, и рассказывает он мне, а у самого руки трясутся, голос дрожит, а глаза так и бегают во все стороны. Говорит, мол, иду я по туннелю в зоне подстанции и слышу писк. Да громкий такой, противный, будто кто ногтями по стеклу провел. Я, говорит, оборачиваюсь, а там оно. Стоит, пищит, зубищи скалит, того и гляди набросится. Ну, Васька как заорет, даже на станции слышно было, – и бежать. А оно – прикинь? – даже догонять его не стало. Васька ко мне в палатку тогда влетел, я как раз дома был, еще на смену собирался, бурчит что-то, визжит, как баба, и трясется, как осиновый лист. Я его спрашиваю – что случилось, мол? А Васька – ни слова, мычит только и на пузырь, что в коробке у меня стоял, показывает. Я ему бутылку дал, стакан. А Васька все так же мычит, руками машет, и самогон, как воду, глушит. Так и разучился говорить с тех пор.
Долговязый Шурик презрительно фыркнул.
– Если Васька не разговаривает, то как же он тебе все это рассказал?
Приятель пьянчужки Василия, жутко косящий на один глаз парень, раскрыл было рот, чтобы вставить в свой рассказ какую-нибудь оговорку, но не придумал ничего путного и сник.
Мой спутник вдруг хихикнул так громко, что этот смешок расслышали даже оба спорщика.
– О, смотрите-ка, кто явился. Его Величество, Король Червей! – издевательски протянул один из парней.
Рыжий широко улыбнулся одними губами. А глаза у него оставались злыми.
– Ша, выродки. У нас тут новый везунчик. Знакомьтесь. Циркач, – он по-свойски похлопал меня по плечу. – Только что проскочил через Фонарь.
Все сидевшие у костра одарили меня такими взглядами, как будто у меня выросла третья рука или хвост. Шурик покачал головой в знак того, что оценил мое достижение, и подвинулся, чтобы освободить место для меня.
Кажется, это был первый раз, когда на меня обратили больше внимания, чем на Бродягу.
– Через Фонарь? – выдохнул он. – И че? В порядке?
Рыжий придирчиво осмотрел меня, обошел вокруг и ответил, что, по всем признакам, со мной все хорошо.
Безымянный рассказчик, приятель Васьки, присвистнул и пожал мне руку. Я совершенно не понимал, что особенного в их представлении я сделал. Бродяга же в это время воровато крался к его сумке – явно унюхал что-то съестное. Вот же паршивец. Можно подумать, его не кормят. Хотя черт его знает, сколько времени мы провели в туннеле.
– Собачку не подкормите? – попросил я без всякой надежды.
Бродяге все-таки уделили пару минут внимания и бросили какой-то кусок. Тот поймал его на лету и устроился чавкать ко мне под бок.
– Под Фонарем не все проходят, чтоб ты знал, – сказал Шурик, поймав мой растерянный взгляд. – Тебе крупно повезло, Циркач.
Он перевел взгляд на провал туннеля и продолжал.
– И никто не может по-человечески объяснить, кого он пропускает. Такая себе лотерея на жизнь.
– Не, ну, есть варианты, – задумчиво протянул его приятель, которого я про себя назвал Косым. Из-за глаза.
– Ты че, про байки Лысого?
– Ну.
Эта новосибирская способность придавать слову «ну» любую интонацию раздражала до мозга костей. Двадцать лет я это слушаю и, наверное, никогда не привыкну. Утвердительная бесила больше всего.
– А че? – не унимался Косой. – Мутанты и шизанутые проходят без проблем.
– Ага, как же! – прыснул Шурик. – Полгода назад, вон, Ушастый туда ушел – и с концами. А Ушастым его звали, знаешь, почему? – он перевел взгляд на меня.
– Ну?
– Потому что у него ушей было не два, а десять! По всей голове, прикинь?
– И что, он всеми слышал? – удивился я.
– Не, – отмахнулся Шурик. – Он глухой был.
Разговор терял последние остатки смысла.
Король соскочил с ящика, на котором сидел, взглянул на подошедших товарищей смеющимися желтыми глазами, гикнул еще раз и опустил голову.
– А вообще, ты зря другу не веришь, Шурик, – буркнул он тихо, но отчетливо.
Парни переглянулись. Король отбросил волосы со лба. Но теперь на его лице не было и следа улыбки. Казалось, что на станции все побледнело, расплылось, но продолжало жить своей жизнью отдельно от нас. Рыжий постепенно менялся в лице. Поначалу он глядел на нас троих чуть исподлобья, будто изучая, потом вскинул голову, набрал в грудь побольше воздуха и начал свой рассказ.
–