Олег Готко – Земляки по разуму (страница 67)
Ему предстояла трудная дипломатическая миссия.
Как известно из истории статистики, терпение любящей женщины и женщины вообще — не беспредельно. Ангелы в юбках перевелись в Российской Империи еще до 1913 года, так как статистика уже тех времен о них умалчивает, а ей не доверять в этом аполитичном вопросе смысла нет.
Мария же была женщиной не только любящей, но еще и современной. Нет ничего удивительного в том, что ей не понадобилось много времени, чтобы перешагнуть красную тонкую черту, за которой живет сжигающее внутренности любопытство. Выключив телевизор, где ведущий передачи «В мире животных» плакался о тяжкой судьбе редеющей прямо на глазах популяции уссурийских тигров и призывал спонсоров услышать его вопиющий за кадром глас, она подошла к двери в ванную и прислушалась. Там было очень тихо, что не способствовало удовлетворению жажды знаний.
Саньковская рванула дверь на себя. В этот же момент Фасилияс, воспитанный на прописных истинах осьмиконечных классиков, которые, в основном, гласили: «Знать, знать и еще раз знать — куда занесла тебя нелегкая!», вынырнул из-под рыбы и встретился с ней взглядом.
«Лучше бы это была русалка», — подумала Мария и тихо пискнула.
— Все в порядке, дорогая! Нет никаких причин для беспокойства, — вскочил Семен, делая неуклюжие попытки закрыть собой инопланетянина. Ему было бы спокойнее, если бы позади была амбразура вражеского ДОТа.
— Кто ты? — в упор уставилась на него жена.
— Муж твой, Семен Саньковский.
— Чем докажешь?
Он попытался ее обнять, но был отвергнут.
— Это может каждый!
— Это может
Саньковская на паясничанье не обратила внимания и повернулась к Фасилиясу:
— А ты кто такой?
В стройной теории осьминога появилась маленькая трещинка, когда подумалось, что разделение на полы имеет не только плюсы, но и такой вот крупнокалиберный минус. Вместо того, чтобы честно ответить, что он ей не муж, не друг и не родственник, Фасилияс лишь разочарованно щелкнул клювом. В одноглазой голове просто не укладывалось, как такой вопрос могли задать на родной планете.
— Сын Тохиониуса… Я же тебе про него рассказывал, — пришел на выручку Семен, сообразив, что древний военный маневр с женой не проходит.
«А, может, все дело в том, что я — не Цезарь», — грустно подумал он и постарался утешиться тем, что и его жена — не Брут. Любой гей-историк на его месте пошел бы дальше и выстроил бы теорию, согласно которой Брут заколол Цезаря не в силу каких-то политических причин, а просто потому, что тот изменил ему с Марком Антонием. Однако, сексуальная ориентация у Саньковского пока еще была традиционной, да и ситуация для выдвижения сомнительных гипотез была неподходящей.
— Это точно ты… тьфу, он, а не ты? — продолжал тянуться тем временем дежурный кошмар.
— Разве твое сердце ничего тебе не подсказывает?
— Мое сердце — не цыганка! И ему не прикажешь!
— Я не знаю, как тебе это доказать…
— Зато я знаю! Иди!
— Куда?
— Не твое дело! Сейчас я все выясню!
Захлопнув за Саньковским дверь, Мария принялась за осьминога вплотную:
— Как зовут твою тещу?
Логическая цепочка, которую попытался было построить Фасилияс с целью ответа на бредовый для его племени вопрос, больше всего напоминала алогическую удавку.
Не дождавшись ответа, Мария приоткрыла дверь.
— Эй, ты! Как зовут мою мать?
— Клеопатра Птолемеевна, — буркнул Семен, продолжая дуться на объявленный ему вотум недоверия.
— Что за чушь ты мелешь? — Саньковская похолодела при мысли о том, что ни один из этих двух не является ее Семеном. — Отвечать сейчас же!
— Наталья Семеновна, — подленько улыбнулся Саньковский. — Теперь твоя душенька довольна? Или сходить мне к морю и принести еще рыбки?
— Прекрати свои идиотские штучки, — Марии полегчало, ибо была у нее возможность убедиться, что при переходе в чужое тело знания не передаются, — и скажи, какого черта он здесь делает?
Семен скосил глаза на Фасилияса.
— Плавает.
Сомнения Саньковской развеялись окончательно. Такой ответ был как раз в стиле благоверного. Лучезарно ему улыбнувшись, она наклонилась к космическому охотнику за знаниями:
— Тогда причаливай — гостем будешь!
Будь на месте Фасилияса его родитель, то он вряд ли бы повелся на это приглашение, но у отпрыска еще не было оснований подозревать самку, что та готовит ловушку. Он с готовностью выпрыгнул из ванной и начал отряхивать чешую осточертевшей рыбы.
Семен во все глаза смотрел на жену и в них светилось детское недоверие. Он никак не ожидал такого вот конца.
«Мягко стелят да жестко спать» — в который уже раз утешила его народная мудрость. Правда, тут же мысли сбились на привычные рельсы, что не мешало бы с женой побыстрее переспать хотя бы в шалаше. Он даже не задумался, будет ли там с ней рай, если рядом окажется осьминог.
— Первый раз вижу живого инопланетянина, — соврала Саньковская незваному гостю, когда они всем составом перешли в гостиную.
— Живого?! — во взгляде Фасилияса, устремленном на Семена, таки мелькнул ужас.
— Это идиома такая, — тоже не удержался от вранья тот, думая, что это ложь во спасение, и с укоризной посмотрел на жену.
Мария обворожительно улыбнулась и тут же ляпнула еще одну бестактность:
— Я просто не успела разглядеть твоего… мм, родителя, когда вышвыривала его с балкона.
Фасилияс поежился. Кто бы мог подумать, что его предаст крестный отец!
— В некотором смысле я — не инопланетянин. Я коренной уроженец вашей, то есть, нашей планеты.
— Ну да?! — поразилась Саньковская.
— Я же тебе рассказывал, — буркнул Семен.
— А ну тебя! Кто же знал, что ты тогда говорил правду? — не напрягаясь особо, родила Мария очередной образец женской логики.
«Мотай на клюв!» — мысленно посоветовал осьминогу Семен и даже открыл рот, дабы выразить возмущение, но тут же сообразил, что супротив женской логики даже танк — жалкая куча металлолома. Губы сомкнулись, но глаза, обращенные на гостя, красноречиво светились предостережением: «Ох, не дай Бог тебе разгермафродититься…»
К сожалению, несмотря на то, что Фасилияс считал себя «мальчиком», мужской солидарностью он не пропитался и невооруженным глазом было видно, что ни хрена в глазах хозяина квартиры осьминог не прочитал.
— Так ты, значит, на Родину прилетел? — продолжала расспросы Мария.
— Получается так, — согласился Фасилияс и при воспоминании о беззаботном детстве в каменном веке около клюва появились морщинки, адекватные человеческой улыбке. Так гримасничать его научил Бубел.
— Ностальгия, надо думать, замучила?
— Нет. Я прибыл для исследований.
— Каких? — всю напускную веселость Марии сняло, как рукой. Она подобралась, как змея перед выпадом.
— Понимаете, — осьминог с сомнением посмотрел на нее, затем на Семена, но все же продолжил, подстегиваемый взглядами благодарной публики, — весь мой народ — сплошь гермафродиты. Способ размножения сам по себе неплохой, что доказано вековой практикой, но, как говорится, лишенный изюминки…
— Скорее уж, клубнички, — фыркнул Саньковский.
— Да, да, — согласился гость, понятия не имея о сленговой разнице между двумя ягодами. — Я вырос среди вашего народа и нередко наблюдал разнообразные психические отклонения, которые невозможны на нашей планете в принципе.
— На вашей? — уточнила Мария. У нее все подобные аномалии ассоциировались с шизофренией на почве алкоголизма.
— Мм… На их, — с трудом вывернулся гражданин Галактики из щекотливого положения, в которое его завели дебри чужого языка.
— А там разве не пьют?
Семену не понравилось выражение глаз жены и он ехидно поинтересовался:
— Надеюсь, ты не собираешься туда эмигрировать?