Олег Готко – Земляки по разуму (страница 66)
— Все-таки смачный плевок — великое дело…
Позади неожиданно раздался скрежещущий, но жизнерадостный смех и рыбаки медленно обернулись. Сказать, что по коже у Семена побежали мурашки, значит не сказать ничего. У него зачесалось все тело и задергалось левое веко.
«За что меня предали?!» — захныкал он при виде до тошноты веселого инопланетянина мысленно, так как трясущиеся губы произнести ничего не могли.
Очередная порция адреналина бросилась в атаку на мозг, размягченный благоприятными условиями последних дней, и он тут же спустил с цепи черных псов подсознания. Карп оскалился стальным тигром и, бия себя хвостом по плавникам, рванулся к ногам Саньковского, норовя оттяпать их по самую шею. Ошарашенные глаза Рынды, все еще не понимающего происходящего, приобрели нечеловеческую пустоту взгляда зомби и Семен с ужасом прочитал в них приговор.
«Попался! Ух, попался!!! Ну, мы тебя сейчас!..» — орали они, дико вращаясь и становясь все больше,
Саньковский закрыл глаза, плашмя рухнул навзничь мимо берега и начал тонуть со скоростью погружения относительно твердого тела в весьма жидкую среду.
Там его с нетерпением ждали полуголые и ненасытные русалки.
Огненная вода обожгла рот, забила дыхание и вулканической лавой ворвалась в пищевод, сжигая поселения микробов и бактерий. Проглоченный головастик был подхвачен ею. Не успев изъявить последнюю волю, он оказался в желудке, где и переварился.
Отплевываясь, Семен открыл глаза и услышал:
— Ты бы спрятался где-нибудь, пока он тебя снова не увидел.
— А что с ним такое?
— Может быть, солнечный удар или ему вдруг показалось, что ты похож на его жену.
Фасилияс с сомнением посмотрел на крестного, щелкнул клювом в знак несогласия и залег в траве. Логическую цепочку между поведением человека и добрым советом Василия построить было трудно, но он все же попытался. Выглядела она приблизительно так:
ПЛЕВОК — РЫБА — ЗЕРКАЛЬНАЯ ЧЕШУЯ — СОЛНЕЧНЫЙ ЗАЙЧИК — НАРУШЕНИЕ ЗРЕНИЯ —
Ключевым словом, естественно, была «жена», то есть, самка, ради пополнения знаний о которой и была пересечена половина Галактики. Осьминог тихо порадовался первой удаче и решил продолжать накапливать информацию, благо люди себя шпионами на проваленной «явке» не чувствовали и ничего подсознательного не скрывали.
— Как самочувствие?
— Где это?
— Ты о водке? Хочешь еще?
— Убери эту гадость! Где
— Почему гадость? Водка как водка…
— Где ОНО?
— Ах, ты об этом…
— Да, черт побери!
— Значит, водки не хочешь?
— Нет, черт побери! — заорал Семен, демонстрируя пренебрежительное отношение к богатствам русского языка.
Это тут же подметил Рында:
— Надо же, что можно услышать от человека, чья жена — учительница русского языка! Никакого разнообразия…
— К черту разнообразие! — продолжал пениться огнетушителем Саньковский. — Я просто хочу убедиться, что это мне не померещилось!
Морщась от воплей, Фасилияс тем временем строил новую логическую цепочку:
ВОДКА — САМОЧУВСТВИЕ — РОДНОЙ ЯЗЫК —
Проблем с определением ключевого слова опять не возникало.
Приятель посмотрел на Семена испытующе, цыкнул зубом, взвешивая все «за» и «против», да и махнул рукой:
— Ладно, Сивка-Бурка, стань передо мной как глист перед травой.
Фасилияс с готовностью предоставил кладезю информации возможность лицезреть себя от кончика клюва до крайних присосок.
— Так я и знал. Нет, все-таки не стоило идти на рыбалку… — пробормотал Саньковский и с укоризной обратился к пришельцу. — Что же тебе, Тохиониус, дома-то не сидится, а? Жены у тебя нет, дитё, поди, уже взрослое… Так, спрашивается, какой жареный осьминог клюёт тебя туда, откуда щупальца растут, а?
— Это не он.
— Неужели? — с искренним недоверием удивился Семен. — А кто? Очередная инкарнация Пушкина?
— Это его дитё — Фасилияс. Говорит, ностальгия его в космосе замучила.
— О, это меняет дело, — фальшиво обрадовался Саньковский. — Надолго к нам? Как здоровье батюшки?
— Старик жив, — бодро заверил Фасилияс, — и вождь тоже.
— В этом можно не сомневаться. Если уж разменял бог знает какую тысячу лет, то никакой черт тебя не возьмет! Так, говоришь, ностальгия?
— Мм, не совсем. Дело в том, что, по большому счету, я прибыл сюда выяснить один половой вопрос.
— Да ну?! — голос Семена приобрел оттенок заинтересованности. Его тоже волновали схожие вопросы. — Я думал, что природа решила все за вас.
— Дело в том, что, наблюдая жизнь сородичей, я пришел к выводу, что
— Это как? — Рында расхохотался. — Групповое метание икры?
— Нет, ты не понимаешь сути проблемы, — ответил осьминог и принялся излагать свои многообещающие и многочисленные выводы, к которым пришел звездно-тернистым путем сексопатолога-первопроходца.
Мерно кивая в такт его рассуждениям, Семен думал: «Какое счастье, что я не остался в шкуре Тохиониуса! Это с одной стороны. А с другой? На кой черт была мне эта рыбалка? Сидел бы себе дома, жевал петрушку и занимался делом… Идиот!»
— Спрячься, — буркнул Семен, открывая дверь.
Фасилияс послушно зарылся в рыбу, наловленную с его помощью под девизом, который никто из рыбаков вслух высказать не решился — «С паршивой овцы хоть шерсти клок».
По просьбе Рынды Семену пришлось взять осьминога к себе. Васька ее мотивировал тем, что ожидающиеся к вечеру гости не стоят чести быть представленными столь экзотическому визитеру.
«Не знаю, как твоим чертовым гостям, а Машке это чучело точно представлять не стоит», — хмуро подумал Саньковский, снимая в коридоре тяжелый рюкзак.
— Неужели поймал что-то? — недоверчиво спросила жена и тут же сузила карие очи, уловив сквозь запах рыбы перегар. — Ты ведь сказал, что идешь
— Этим я и занимался, — не стал скрывать истину муж, не чуждый желанию смягчить свою участь, и направился в ванную.
Мария с видом прокурора, которого гнетет смутное сомнение, последовала за ним.
— Подожди, не заходи, — посоветовал Саньковский.
Сомнения медленно, но верно начали трансформироваться в подозрения.
— А в чем дело?!
— Я тебе потом все объясню.
Присяжные в лице Марии начали склоняться к обвинительному заключению.
— Что ты мне собираешься объяснять?! — мысль, навеянная верой в чертовщину, что Семен притащил домой пьяную русалку в качестве любовницы, заставила Саньковскую завопить не своим голосом. — Что у тебя в рюкзаке?!!
Семен молча расстегнул рюкзак, молясь, чтобы Фасилияс не всунул в разговор свой клюв.
— Смотри.
Убедившись, что у содержимого с русалками нет ничего общего, кроме чешуйчатого хвоста, Мария поутихла.
— Надеюсь, что это будет честное объяснение, — буркнула она и ушла в комнату смотреть телевизор.
«Или делать вид, что смотрит телевизор», — вздохнул Саньковский, открывая кран. Плюхнув в воду улов, он присел на чугунный уголок и задумался, в смысле, закручинился.