Олег Готко – Земляки по разуму (страница 39)
В одном из секторов загрохотало и оттуда на магнитокаре вылетел Тахикардиус. В щупальцах он сжимал массивную упаковку. Тохиониус, играя роль справедливо возмущенного родителя, которой брезгует только кукушка, прервался и тот факт, получило бы тоскующее чадо новое украшение или нет, остался неизвестным.
— Нашел! Я нашел!!! — завопил Тахикардиус на весь склад, подобно одному неизвестному ему чудаку, который в свое время с тем же криком выскочил из лохани в чем мать родила. Счастливый головоног не знал слова «эврика», но радости от этого было не меньше.
— Ну, вам повезло, — сдержанно и с внутренним смыслом произнес Тохиониус, подхватывая упакованный гравитокомпас. — Эй, вождь! Идем отсюда. Инцидент исчерпан и наша миссия здесь завершена.
— Неужели? — как все старики, первый вождь-космонавт был недоверчив. И любопытен. — А куда?
— На корабль. Там я все-таки заменю гравитокомпас и мы полетим в такое место…
— Давно пора, — проворчал дух внутренним голосом, — а то все звезды да звезды… Надоели!
— Не переживай! Мы полетим туда, где вода, падая с радуги, не долетает до земли; где звезды, зажигаясь в пещерах, превращаются в золотистые облака! Где… Да что там говорить, мы полетим на Понго-Панч — жемчужину Скопления Солнечных Зайчиков!
Вот и не верь после этого в совпадения.
К тому времени, когда фауна прибыла на Понго-Панч, она немножко похудела и сильно запухла. Больше всего ее измучило отсутствие воды, а также низкая температура, которая поддерживалась такой же, какой была тем далеким субботним утром 29 февраля. Правда, исключительно благодаря морозцу, они имели сосульки, заменявшие водный рацион.
Пленники, получавшие по бутылке водки и банке тушенки на брата каждые 24 часа, заросли щетиной и с тихой ненавистью смотрели друг на друга, когда стены неожиданно исчезли и тюрьма оказалась залита светом чужого солнца.
— Слезай, приехали, — злорадно пробормотал Горелов, щурясь и продолжая буравить взглядом Семена, виновного во всех его несчастьях.
Ощущение братства, посетившее их в первые сутки полета, больше не возвращалось. Пораскинув умишком, старлей снова пришел к старому выводу и теперь был уверен, что ничто во Вселенной не заставит его изменить показаний в случае, если они потребуются. Именно сейчас ему показалось, что время этого случая пробило, и теперь он следил за Саньковским, чтобы тот не убежал. Профессия и натура снова сплавились в нем в единое целое. Надо думать, это произошло благодаря длительному подогревающему действию спиртного.
— Ну, сейчас начнется… — неопределенно, но с оттенком обреченности вякнул Вуйко А.М. из своего квазиугла. Что должно начаться, он не знал, но интуиция старого работника органов подсказывала, что случай для этого подходящий. Ситуация, в которой оказался, прямо-таки кричала о том, что сейчас что-то неминуемо начнется. В таких ситуациях что-то непременно начинается…
Даже и конец.
— Типун тебе на язык, папаша, — несколько фамильярно пожелал Горелов.
Майор тоже был виноват в его несчастиях, но неприятности с начальством научили философически относиться к майорам, которых до сих пор насчитывал три вида. К первому виду принадлежали «товарищи майоры», за ними по старшинству шли просто «майоры», а заключали список «эй, майоры!». Вуйко же А.М. не вписывался ни в одну из этих категорий и, кажется, претендовал на принадлежность к четвертой, доселе никем не изученной — «ай ну тебя, майор, тьфу!»
Грамм после трехсот суточной нормы Горелов иногда склонялся к мысли, что если препарировать мозг Вуйко, то можно узнать немало интересного. Например, то, чем тот думает. К счастью для майора, мечты оставались мечтами.
Семену Саньковскому хотелось блевать при одном взгляде на спутников. Преодолению психологической несовместимости не могла помочь даже водка, но для похитителей, впрочем, как и для подавляющего большинства Человечества, славянская душа была полнейшей загадкой и они понятия не имели об опасности, нависшей над экзотической фауной с этой стороны.
В данный момент Семен сидел, тупо разглядывал открывшийся ландшафт космодрома, зеленое небо и взвешивал в правой руке неизменную бутылку водки, размышляя, кому из коллег по несчастью запустить ею в голову. Его ничуть не удивляло, что ландшафт, как таковой, полностью отсутствует и подменен круглой площадкой, огороженной высокой белой стеной. Так же ему были неинтересны змеящиеся по этой стене жемчужные полосы, которые могли обозначать все, что угодно, начиная от нахального «Добро пожаловать!» и заканчивая банальным, но инопланетным «Не лезь, дурак, а то больно будет!»
«А может не стоит? — мелькнуло внезапно у Семена. — Это же последние земляки по разуму, которых вижу… Может быть, лучше напиться и размозжить первому попавшемуся голову или что там у них окажется подходящим для этой цели?! А потом… Потом трава не расти и вообще, хоть потоп! Потому как это — не жизнь!»
Заложив таким образом моральные основы для подвига камикадзе, Саньковский сорвал с горлышка пленку и уже было приготовился к приведению в исполнение первой части плана, как внезапно майор завизжал молочным поросенком:
— А-а, сальмонелла!!!
И все они впервые увидели одного из тех, кем были похищены.
Во время полета вождь отчаянно хандрил и даже Фасилияс, который развлекался завязыванием себя в узел, не мог его развеселить. Источая тоску, дух висел у иллюминатора и вспоминал былые деньки.
«Хреновая мне досталась судьбина — какой был я крутой мужик, а медведь все равно меня задрал… Мог бы умереть спокойно, — ан нет! — и тут не повезло… Попал на небо, шаман — скотина, чего только не обещал, а тут тоже шиш!.. Ни медведей, ни баб… Звезды, звезды, звезды-ы-ы…»
— Ну, чего ты воешь, а? — подобрав щупальца от жуткого звука, спросил сердобольно Тохиониус. — Чем тебе жизнь не нравится?
— Это у тебя жизнь, — вздохнул вождь, — а у меня посмертное существование…
— Некоторые существуют и при жизни, так что тебе грех жаловаться, — философски изрек пилот-родитель, наблюдая за резвящимся отпрыском.
— То есть как это — существуют при жизни? — сентенция была неудобоварима для электромагнитного сознания.
— Хм, просто. Бродят, спят, жуют…
— Везучие, — почти простонал дух. — Ты только представь себе —
— Их преследуют неприятности, голод и противоречивые желания!
— Это как тебя?
— Но-но, полегче, — Тохиониус щелкнул клювом, — думаешь, что если невидимка, то все можно?
— А что ты мне сделаешь? — расхохоталась бледная тень.
— Высажу к тхариузокам, вот там и будешь выть на ближайшую звезду, — не растерялся собеседник, стараясь не задумываться о технической стороне дела.
— И ты, Тохиониус, — голосом Юлия Цезаря простонал горестно вождь и умолк.
— Ладно, не обижайся. Вот прилетим, там развеселишься…
— Ага! Что ты понимаешь в веселии, гермафродит несчастный, — послышалось искреннее соболезнование.
— Ты бы при ребенке потише, а?
— А, ну вас, — дух мысленно сплюнул и медленно поплыл к генераторам, чтобы подзарядиться. Это было последним удовольствием. Он уже больше не верил, что когда-нибудь сможет порадоваться еще чему-нибудь или прижать к своей груди какую-нибудь, но женщину.
«Сигануть и вправду в вакуум, да и раствориться там ко всем чертям, что ли? — в сотый раз подумал он и в сотый же раз ответил себе. — Нет, пусть уж хоть и посмертное, но все-таки существование… Чем эти ихние тхариузоки не шутят! Вдруг там и в самом деле рай для таких, как я? Тем более, говорит, что там я смогу встретить кого-то, хоть издалека, но подобного мне… А если… Если это будет подобная?!»
От этой мысли, родившейся в результате поглощения первых волн энергии, вождь заметно повеселел и к многоногой семейке вернулся в самом радостном расположении условного тела.
— Эй, долго еще лететь?
— Как говорят у вас на Земле, тут бабушке гадать и гадать…
— То есть как это? Ты же поставил новый прибор!
— Вот я и говорю — где гарантия, что он исправен?
— Ох и племя у вас! Нет на вас Бубела! Уж он-то порядок быстро навел бы! — начал было вождь с гордостью за бывших соплеменников, но затем переключился на старое. — Впрочем, оно и понятно — какое семя, такое и племя!..
Тохиониус молча схватил узел из Фасилияса и поволок в детскую каюту. Негоже малышу находиться в одном помещении с квазисексуальным альфа-маньком, которого в космос брать явно не стоило, тхариузок бы сожрал то, что от него осталось!
Вернувшись, он достал Библию и углубился в чтение Книги Исхода.
Презентация фауны имела огромный успех. За максимально короткий срок приток туристов на Понго-Панч вырос до невиданных размеров. Транспорт с трудом справлялся с обслуживанием клиентов, при виде которых любой приверженец антропоморфизма окончательно сошел бы с ума. Среди них были все относительно разумные обитатели ближайших звездных систем, начиная с инфракрасных теней Сармана и заканчивая многотонными глыбами голубых поликораллов Ушавна, где всегда перешептываются волны. Гости прибывали, восхищались, млели от неземного восторга, испускали ультракороткие волны, вспыхивали факелами мю-мезонов на вершинах серебряных гор, пили озон из платиновых чаш облаков, в общем, развлекались, как могли и как умели. Имена Грыка и Кара были у всех там, где находились органы коммуникации, в результате чего Скопление продолжало полниться слухами.