Олег Готко – Земляки по разуму. Книга вторая (страница 5)

– Привет, экспроприаторы! Как дела?

– Дела у прокурора, – менторским тоном фраера ответил Длинный, – а у нас – делишки…

– У какого прокурора? – насторожился Саньковский. Ему совсем не понравилось такое начало разговора.

– У районного.

– Он-то здесь при чём?

Со стороны трудно было понять, то ли Семён в самом деле испытывает острый приступ тупоумия, то ли умело его симулирует.

– Пока ни при чём.

– Пока?!

– Да ладно тебе! Если всё пойдёт так, как я запланировал, то наших «дел» у него не будет.

– Хотелось бы верить, – пробормотал Семён и обернулся к Самохину. – Что он там напланировал?

– Не знаю, – быстро и честно ответил без пяти секунд сообщник, возможно, готовясь к очной ставке, а заодно и репетируя сцену чистосердечного признания.

– Тогда выкладывай, Длинный.

Присев, Саньковский приготовился внимать.

– Как известно, профессионалов ловят достаточно часто, – начал издалека Длинный, вызвав на лицах друзей гримасы неудовольствия.

Кому на их месте было бы приятно слышать, что даже профессионалов ловят?… И не просто ловят, а делают это «достаточно часто».

Длинный не обратил на мимику никакого внимания. Пустив элегантное колечко дыма, он продолжил:

– Ловят их потому, что у каждого вырабатывается характерный «почерк». То есть им мешает и выдаёт с потрохами шаблонность мышления. Такая вот элементарщина, на которой погорел не один медвежатник. Любители же, такие, как мы, менее уязвимы в этом отношении, что даёт некоторые преимущества.

– Ты не мог бы перейти поближе к делу?

– Минутку терпения, джентльмены удачи. Я веду к тому, что, чем не стандартнее ограбление, тем меньше шансов оказаться за решёткой.

– Если удастся вовремя смыться, – вставил Димка.

Только эта проблема и не давала ему покоя со вчерашнего дня. Совесть же спокойно спала, убаюканная утверждением, что он помогает другу в беде.

– О, это главное в любом деле, но об этом после. Сейчас я предлагаю вашему вниманию план самого необычного ограбления! Он прост…

– И поэтому гениален, – не удержался от сарказма Семён. – Только не говори, что он называется «Революция»!

– …не требует расходов и стопроцентно надёжен! И безопасен!

– Ты можешь перестать бродить вокруг да около и просто сказать, что это за чудесный план? – не выдержал обилия рекламы Димка.

– С большим удовольствием! Он заключается в том, – Длинный откинулся в кресле, наслаждаясь триумфом, которого с ним пока никто разделить не мог, и родил алогичное: – что грабить банк мы не будем!

«Издевается», – подумал Саньковский.

«Подорвали здоровье старика золотые рыбки», – поставил диагноз Самохин и сделал пальцем у виска однозначный жест.

– Вы не поняли!

– Это участь всех гениев, – поскучнел лицом Димка.

– Я имею в виду, что мы не будем вламываться в открытые двери, размахивая оружием, чтобы нагнать страху на обслуживающий персонал! Оружие, кстати, стоит денег, а их у нас нет. Не будем мы также рыть подкоп и резать автогеном бронированные шкафы! Мы не будем делать всего этого, а ведь именно это обычно и называют ограблением, разве нет?

– А что мы будем делать? – Возможность решить одним махом все свои финансовые проблемы не хотела давать Самохину покоя, несмотря на то, что поведение приятеля не внушало доверия к здоровью его души.

– Мы просто войдём в банк и возьмём деньги!

– Опять ты за старое! А сигнализация?

– Её устанавливали прямо при мне, – похвастался Длинный. – Кроме того, там есть ещё трое охранников.

– И мы просто входим в банк и берём деньги… Давай хотя бы помашем ржавыми топорами, как Раскольников, а? И скажем, мол, поднимайте руки добрые люди, ибо в писании сказано, что нужно делиться.

– Откуда ты знаешь, что там это сказано? – вытаращился на Димку Длинный.

– От верблюда!

– Фу, как остроумно. Вы бы сначала дослушали меня, а потом критиковали.

– Так говори, а не тяни кота за хвост! – выкрикнул Самохин и тут же забормотал мысленно: «Don't worry, Dima, be happy…»

– О каком верблюде речь? – поинтересовался Семён, боясь упустить малейшую деталь странного плана – Кстати, насчёт кота мне тоже не всё ясно.

– Кот? Ах, кот… – Димке удалось немного расслабиться, и он предположил: – Наверное, аштает, будто тот, которого он накормил дохлыми рыбками…

– Нам понадобятся всего два баллончика со слезоточивым газом, – поспешил заговорить Длинный, подозревая, что диалог двух друзей может завести тех чёрт знает куда, – и твоя, Семён, необыкновенная способность проникать в чужое тело…

– Ни за что! – моментально отреагировал Саньковский и для большей ясности повторил. – Никогда!

– Почему? Неужели ты её потерял?

– Нет, но… – На Семёна нахлынули воспоминания.

Берег проклятой речушки и Тохиониус со своей изуверской «защитной реакцией». Кем ему только не доводилось быть после этого?… И инопланетянином, и милиционером, и козлом… Призрачным духом и даже своей женой! И после всего пережитого снова предлагать ему это? Ни за какие деньги!

– Что?

– Я поклялся, что никогда больше не буду этим заниматься, – твёрдо ответил он и улыбнулся, довольный своей удивительной бескорыстностью.

– Подумаешь, – презрительно протянул Длинный. – Плюнь ты на все свои клятвы ради святого дела.

– Нет, не могу.

– Наверное, тебе нужно помочь. – Приятель подался вперёд и проникновенно спросил, сверля взглядом: – Кому ты поклялся?

– Марии, жене…

– Ты бы ещё тёще поклялся! А лучше бы ей одной.

– Почему?

– Так было бы безболезненнее.

– Ты это о чём?

– Я имею в виду, что смерть человека, которому имел неосторожность дать клятву, автоматически от неё избавляет. Надеюсь, ты клялся только на время совместной жизни, а? Вспомни, это, скорее всего, звучало так: «Клянусь тебе никогда не пытаться жить в чужом теле и буду верным своему слову до гроба», не так ли?

– Ты не должен был этого знать! – Семён был потрясён, потому как именно такими были слова его клятвы.

– Мало ли чего я не должен! Вопрос в том, что тогда ты меньше всего задумывался над тем, до чьего гроба твоя клятва будет в силе, наивно полагая, что, согласно статистике, умрёшь первым. Неужели ты думаешь, что Машка будет благодарна тебе, если умрёт раньше и нищей?

– Я не думаю, что она скажет мне спасибо и в том случае, если умрёт богатой… – задумчиво проговорил Саньковский и вдруг до него дошёл весь кошмарный смысл слов приятеля. – Я сам убью тебя!

– Боже, какие мы темпераментные! Перестань петушиться, я просто пошутил. – Длинный снова закурил.

– Шутки у тебя людоедские… – Семён сел на стул, с которого вскочил в порыве праведного гнева.

– Дело не в шутках, а в том, что тебе предлагают. Подумай!

Эти слова были не лишены смысла, и Саньковский начал думать. В процессе этого чисто психологического явления он неожиданно для самого себя пришёл к потрясающему новизной выводу, что всё течёт и всё меняется. Знать бы тогда, что времена изменятся не в лучшую сторону, то вряд ли пришло бы в голову бросаться словами…