Олег Готко – Кешмарики от Иннокентия (страница 16)

Я еще раз скользнул взглядом по блеклым, словно замерзшим глазам, и ощутил секундную неуверенность, будто ступил на гладкую поверхность ледяного катка. Вставляли ли язычники своим идолам замороженные глаза соплеменников?.. Отвернувшись, я выпустил из легких сигаретный дым. Клубы смешались, слегка потревожив пласты облака, ярусами призрачного театра висевшее в зале. Я снова был один среди фантомов действующих лиц пошлой пьесы "В баре". По-прежнему одинок, болен и удручающе трезв. Выпито было немало, но, как видите, разговор не клеился.

Моя болезнь в течении трех секунд поставила в тупик трех маститых докторов. Судя по их самодовольному виду, они считали себя именно такими, входя в мою палату. Кроме них, она озадачила так же одного профессора. Ему, правда, для того, чтобы оказаться в на равных с коллегами, времени потребовалось немного больше. Ровно столько, сколько нужно было, чтобы убедиться в том, что вирус СПИДа у меня отсутствует. Видок у него, когда он мне это сообщал, был здорово разочарованным. Похоже, профессор в равной мере до сих пор сохранил веру как во всемогущество современной медицины, так и СПИДа. Невозможность поставить мне диагноз явно подорвала его жизненные устои.

- Интересный случай, молодой человек, - пробормотал он, обращаясь больше к бумажкам на столе, чем ко мне, - очень интересный. Даже не знаю, как это назвать...

Если кто назовет такой интерес здоровым, я плюну ему в лицо, как профессору. Он уехал, а мне из поликлиники посчастливилось сбежать. Меня что-то убивало и я не шибко волновался, есть ли у этого название. У всех болезней одно имя - Смерть. Глупо завидовать мертвым, но я оказался именно в этом дурацком положении. По крайней мере, это у них позади.

Где-то на периферии зала послышался шум . Отодвигаясь, по каменному полу заскрежетали пластиковые стулья на металлических ножках. Злые голоса заглушили музыку. Затевалась очередная драка. Еще одно жизненноважное для кого-то событие, в котором я не хотел принимать участие. Не имел права, потому что мертвые не дерутся. Незачем им это...

Тьфу, черт! Меня едва не стошнило от сознания того, что все больше и больше проникаюсь психологией небытия. Чтобы отвлечься, я попробовал прислушаться к музыке, но тут же пришел к выводу, что есть мелодия, которую играют всем. По крайней мере, в этой стране. И музыкантам плевать, слышат ли ее все присутствующие. Веселенькие мысли, неправда ли?

Я затушил сигарету и начал рассматривать типа, к которому подсел, дабы узреть участие и в его глазах. Кто же знал, что с таким же успехом можно было зайти в магазин мороженной рыбы? Песочного цвета пиджак, белая рубашка и голубой галстук ничем не выдавали его причастности к дарам моря. Кроме того, в отличие от спящего окуня, он время от времени дергал левой ногой, издавая дробь. Звук этот говорил о полном отсутствии слуха, если, конечно, был попыткой попасть в такт музыке. Я тоже не Бетховен и, может быть, именно поэтому подсел к нему, чтобы еще вдогонку ляпнуть сакраментальное:

- Я, кажется, уже хочу умереть.

- Люди, как они есть, никогда не перестанут убивать друга.

Вздрогнув, я с недоверием посмотрел по сторонам. Толпа у входа решила-таки всерьез взяться за дело и над головами замелькали первые кулаки. Немногочисленные посетители, оставшиеся в стороне от событий, превратились в кучку зрителей. Однако, ни один из них не находился достаточно близко, чтобы я так отчетливо услышал эти слова. Да и глядя на заколдованные выражения пьяных лиц, трудно было поверить, что кто-то способен изречь столь замысловатую фразу, не лишенную даже некоторой философской глубины. Волей-неволей пришлось сделать единственно правильный вывод. Мой сфинкс разверз уста.

- Убить. Слово, от которого можно уйти, но к которому быстро привыкают.

Да, это был-таки он. Теперь чужие глаза переместились в точку где-то над моей головой, а узкие губы выталкивали слова, обесцвеченные перекисью безразличия.

- Ты привык, - добавил он и нога снова коротко простучала по ножке стола, констатируя факт.

- Я думаю, что умираю сам по себе, - пробормотал я, как заклинание.

- Тебе это кажется, - был ответ.

На это нечего было ответить. Желание говорить пропало. Ненужное, бестолковое желание выдать себя незнакомому человеку. Гораздо проще отхлебнуть коньяку.

Я пошел по пути наименьшего сопротивления, ведь исповеди устраивают исключительно ради того, чтобы полегчало. Напиток мягко скользнул внутрь. С души посыпалась щебенка, словно я отвернулся от чужого окна.

- Есть всего несколько слов, от которых невозможно уйти, - неожиданно снова заговорил незнакомец. - Одно из них - желание.

Его глаза встретились с моими и вдруг я в вихре снежной пыли полетел вниз по склону горы. Лишенный опоры, прошлого и возможности отхлебнуть коньяку. "Надо же было перед смертью нарваться на сумасшедшего," - забилась судорожно в голове перепуганная мыслишка. Подергавшись, замерла, переводя дыхание, когда взгляд отпустил меня.

- В тебе еще не поселилось отчаяние. Смирение - одно из слов.

Шекспир поинтересовался как-то: "Как вам это нравится?" Потом он еще много чего спрашивал и, кажется, таки всех достал.

- Это хорошо. Ты еще считаешь себя живым, - тот же голос, лишенный жизни.

Великолепная эпитафия. Жаль, что вряд ли успею на похороны ближайших друзей. Я сделал большой глоток и нагло попытался поймать взгляд. Тот снова витал в заоблачных далях. Где-то там, откуда я недавно летел с головокружительной скоростью. Воспоминание шевельнуло в желудке проглоченную змею пережитого ужаса. Попытка согреть её коньяком не удалась. Это была не первая попытка, обреченная на неудачу. Сколько их бывает в жизни каждого из вас? Сколько их было у покойников?.. Ответ прост, но он светится на мониторе только у св. Петра...

Боже, я пришел сюда всего лишь для того, чтобы напиться и забыть все свои страхи. Пить - это все, что я могу, когда не вижу своё тело и меня не одолевает рвота, выворачивающая внутренности наизнанку.

- Еще один лишний, - родил окунь в пиджаке песочного цвета.

Откровенность поражала и завораживала. В самом деле, кому полезны будущие покойники? Неужели, это то, что мне суждено услышать вместо некролога? Или это то, что нужно каждому умирающему?.. Причастие, дарующее веру в следующую инкарнацию. Здорово-то как, а?

- Мне нетрудно исцелить тебя, - чужие слова незнакомого человека были ненастоящими. Никто не мог сказать их. Никто из живых и мертвых. У них у всех просто не было права возродить глупую надежду. Этот поступок был хуже мародерства. Для него, насколько я знал, даже не было статьи.

- Последним воскрешенным был Лазарь, - пробормотал я. Предложение требовало ответа, если это было предложение...

- Мне жаль тебя, слишком живучего, для того, чтобы уйти к остальным, голос странно изменился, словно он звучал сквозь вату.

Наконец-то жалость. Единственное, из-за чего я до сих пор бродил по свету. Как у опытного террориста от разговорного жанра, у меня была фраза. Надежная, как болванка, чтобы заинтересовать и вызвать сочувствие. Попрошайки дохли от зависти, как мухи. Я пил не коньяк, но жалость. Все нищие здоровьем становятся вампирами этого напитка. Ничего более уничижающего Человечество еще не изобрело. Любовь Христа - всего лишь экстракт способностей обезьяны к самопожертвованию. Кажется, я начал получать в достатке пьянящее соболезнование, ненавистное хотя бы потому, что ждал его.

- Я все равно умру, - слова, достойные настоящего, вернее, будущего покойника. Смирение, любовь, презрение и понимание - чушь по сравнению с надеждой, которую пытались мне всучить. Незнакомцы - отдельная раса Человечества. Они всегда знают потребности жертв. Изначально виновных в ограблениях, унижениях и любви к ближнему своему.

- Мне действительно жаль тебя. Ведь надежда еще не умерла?

- Надежда на что? Ведь все будет хорошо, не так ли? Стоит только мне выздороветь...

- Ты будешь здоров.

- Но мертв?! - перебил я его. Меня впервые утешали таким способом. Слава Богу, я еще не опоздал. Вот что значит, верить в интуицию!

Мороженные глаза не туманятся сомнениями, ежели у вас был шанс в этом убедиться.

- Если останешься со мной.

Этого говорить не стоило. Я готов остаться с каждым, кто мне это предложит. К сожалению, кроме как от Господа Бога, иных предложений не поступало. Смерть. Она ждала меня повсюду. Самая верная подруга больных и одиноких странников - странных пьяниц, вроде меня. Мне хотелось умереть пьяным, но любопытство умирает даже после надежды. Кстати, о похмелье:

- Ты хочешь сказать, что меня убили?..

- Люди не умирают Святым Духом. Причина существует всегда, даже если об этом не знает уголовный розыск.

- Я не женат. У меня нет денег и, соответственно, врагов. У меня уже нет ничего...

- Рождаясь, человек поневоле занимает место в жизни. Этого достаточно. У тебя есть, как минимум, мать.

- Бред.

- Болен ты, а не я.

- Человек есть существо социальное, - мать должна была любить меня. Это аксиома даже у обезьян.

- Человек - существо асоциальное. Особенно в темноте. И тьма эта не зависит от восхода Солнца. Зверь должен убить, чтобы жить. Вы слишком логичны, чтобы не следовать этому правилу и дело не в пище. Я уже говорил, что убийство - вещь слишком привычная, потому что заложена в человеке изначально. Твоя наивность - всего лишь твоя наивность, которая умрет вместе с тобой. Ты - лишний и поэтому я предлагаю остаться со мной. Или ты думаешь, что сможешь куда-то уйти?