Олег Гончаров – Неизвестная. Книга первая (страница 40)
Марков обосновался в Германии. Был очень близок к великому князю
Кириллу Романову, а еще стал важным звеном в довольно сложной афере. В Москве, в алмазном фонде Гохрана, начались крупные хищения драгоценностей. Камушки переправлялись заграницу.
Вот тогда Блюмкин и вспомнил о своей давней воздыхательнице. Она написала рекомендательное письмо отцу, в котором очень расхваливала молодого знатока ювелирных камней Максима Максимовича Исаева. А как вы помните, это была одна из личин Блюмочки. Надо сказать, не самая любимая. Очень он не любил вспоминать свое детство в семье петербуржского ювелира. Суров был папа Гершев, спуску наследнику не давал. Не любил его Яша. Даже придумал себе биографию, дескать, из рабоче-крестьян и вообще одессит… Только вы бы его руки видели, совсем не рабочего руки. Ну а еврей-крестьянин — это совсем анекдот.
Но знания о драгоценных камнях, вбитые отцом в голову «шлимазла Янкеля», в данном случае очень пригодились. И Марков, не почуяв подвоха, рекомендовал господина Исаева своим друзьям.
Когда вся цепочка была выявлена, афера вскрылась. Весной двадцать первого года в Гохране начались аресты, в эмигрантских кругах — паника. Медный всадник тогда чудом остался в живых и публично поклялся уничтожить родную дочь, которую считал виновницей всех несчастий. «Я ее породил, я ее и убью!», — ревел он.
Тогда Блюмочка и придумал, как спасти Лиду от праведного отцовского гнева. Прежде всего, он устроил ей фиктивный брак, и она стала Шишеловой, ну а потом он придумал отправить ее в дальнюю экспедицию.
«На Кольском тебя точно никто не найдет. А потом, как шум уляжется…» — сказал Блюмкин Лидочке, чмокнул в лоб и прикрыл ее обнаженное плечо одеялом.
А она… А что она… Согласилась, конечно. Тем более что Яша обещал, что группа Барченко будет всегда находиться под его, Блюмкина, присмотром, а значит, они будут видеться чаще…
В тот момент Лидочка даже представить себе не могла, какую роль она сыграет во всей этой истории.
*****
Лидии Марковой и Кондиайн, и Варченко понравились. Первый — своей целеустремленностью и молодецким напором, второй — спокойствием и рассудительностью. Цели экспедиции так же показались интересными.
Она была еще совсем юной, когда ей в руки попала книга «Тайная доктрина». Однажды отец застукал ее за чтением этой, как он назвал, «крамольной книжонки».
«Только не это!» — воскликнул он, отбирая у дочери книгу. — «Еще не хватало, чтобы ты пошла по стопам своей сумасшедшей бабки! В огонь эту ересь! В огонь!»
Тогда она и не знала, что доводится автору книги Елене Блаватской внучатой племянницей. Вообще тема этой «ненормальной» была в семье Марковых под запретом, что только подогрело интерес юной Лидочки к оккультизму и мистике.
Потом все это конечно прошло. Гимназия, а после медицинский факультет быстро вернули любознательную девушку на путь материального познания мира, и вот теперь она вновь соприкоснулась с людьми, чьей работой было исследование нераскрытых тайн мироздания.
Оказалось, что ее ум готов к восприятию непознанного и непознаваемого, а рассуждения Александра Васильевича на тему Древних знаний и воплощения их в современную жизнь показались логичными и убедительными.
Весь вечер они проговорили о подготовке к «путешествию в страну шаманов и северного сияния» — так Кондиайн назвал предстоящую поездку на Кольский полуостров. И Лидочка поймала себя на мысли, что с каждой минутой ей становится все интересней и интересней. Наверное, потому ее не слишком удивило, когда Тамиил (а с легкой руки Варченко она решила так именовать Сашу Кондиайна) предложил ей помочь в проведение эксперимента.
— Мне кажется, — сказала она, — что это глупая затея. Но если таким образом можно спасти жизнь умирающего человека, то почему бы не попробовать.
— Ия про то же! — воскликнул Тамиил и взглянул на Варченко. — Вот, Александр Васильевич, и медицина меня поддерживает, — а потом достал из портфеля толстую тетрадь и карандаш и начал что-то быстро подсчитывать.
— Лидочка, — с укоризной посмотрел Варченко на Маркову. — Вы зря дали Тамиилу такой серьезный козырь. Он меня со своей идефикс целый день донимает. Теперь совсем замучает.
— Но Александр Васильевич, — сказала Лида, — в клятве Гиппократа…
— Так, — перебил ее Варченко, — значит вас уже двое.
А Тамиил оторвался от своих записей.
— Завтра у нас воскресение, — задумчиво сказал Кондиайн. — Двадцать восьмое марта тысяча девятьсот двадцать первого года. Девятнадцатый лунный день. Луна убывает! Видимость будет восемьдесят шесть процентов… Маловато, но на пределе… Значит попробовать можно… Шанс — семьдесят на тридцать, — и посмотрел на Варченко.
— Ну что ты так уставился, Тамиил? — Александр Васильевич достал из кармана носовой платок, протер стеклышки пенсне и водрузил их на нос.
— Мы же, в конце концов, естествоиспытатели, — серьезно сказал Кондиайн. — Так какого черта мы не попробуем?!
— Ладно, — вздохнул Варченко. — Уговорили.
— Тем более что завтра, — сказала Лида, которая действительно загорелась идеей Тамиила, — кроме дежурных врачей в больнице никого не будет.
— Ну и кого вы порекомендуете в качестве подопытного? — спросил Варченко Лиду.
— А давайте, — сказал Кондиайн, — того бедолагу с перитонитом. Мне его жалко.
— Он действительно не жилец, — согласно закивала головой Маркова. — Третий день в беспамятстве. Классический случай. Как сказал доктор Розанов, шансов — ноль.
— Может, Гэсэр-хан ему поможет? — Кондиайн показал Варченко исписанную какими-то цифрами, значками и графиками страницу своей рабочей тетради. — Тут все сходится.
— Хорошо, — Варченко огладил усы и взъерошил волосы на затылке. — Лида, вы не помните из истории болезни, когда он родился?
— Кажется… — Лидочка подняла вверх глаза.
— Ну? — нетерпеливо спросил Кондиайн.
— Восемнадцатого декабря тысяча восемьсот семьдесят восьмого, — сказала Маркова.
— Точно? — спросил Александр Васильевич.
— Это по новому стилю, — закивала Лида.
— Тамиил, рассчитай новую дату так, чтобы на двадцать первое декабря приходилась. На солцеворот.
— Сейчас, — Кондиайн принялся за расчеты.
Лида с Варченко с любопытством заглядывали через плечо математика.
— Получается, — наконец, сказал Тамиил и указал на листок, — двадцать первое декабря тысяча восемьсот семьдесят девятого, — потом посмотрел на Маркову и добавил: — По новому стилю.
Варченко решительно стукнул себя кулаком по колену.
— Лида, пожалуйста, завтра к полудню раздобудьте мне дюжину церковных свечей, большое зеркало, пару чистых полотенец и три кило соли.
— Александр Васильевич, — всплеснула руками Лидочка. — Где же я в наше время столько соли возьму.
— На черном рынке, где же еще, — пожал плечами Варченко. — В Москве есть черный рынок?
— Конечно, есть, но…
— Тамиил, — повернулся Александр Васильевич к Кондиайну. — Выдай из моих премиальных, сколько там надо, новому врачу экспедиции…
*****
Москва встретила Кузминкина и Струтинскую шумом, гамом и грязью. На Николаевском вокзале всегда многолюдно и суетно. Полы главного зала были покрыты слоем темно коричневой жижи. Это встречающие и провожающие нанесли с улицы.
Рыжие ботики, подаренные сердобольной Ольгой Бехтеревой, сразу испачкались, но Юлия этого не заметила. Она выбежала из центральных дверей и провалилась по щиколотку в лужу, припорошенную серым снегом. К счастью, промокнуть не успела. Кузминкин, едва поспевавший за девушкой, ловко подхватил ее и выдернул из расхлябистого месива.
— Как же ты?! — заругался на нее чекист, но она выскользнула из его рук и опрометью припустила вдоль вереницы груженых дровами и углем подвод.
— Товарищи пассажиры! — рявкнул стоящий у входа в вокзал станционный глашатай. — Поезд из Вышнего Волочка задерживается на полтора часа!
— Тьфу ты, черт! — выругался Кузминкин. — Напугал!
— Не задерживайтесь, товарищи! Не скапливайтесь у дверей! — глашатай не заметил ругани. Привык, наверное.
— Юля! — окликнул Струтинскую чекист. — Куда ты, Юля?! Погоди! Ну что тут поделаешь! — с досадой махнул рукой и побежал следом, ловко огибая лужи.
Он перехватил ее на углу.
— Юля!
Она остановилась, обернулась и внимательно поглядела Кузминкину в глаза. Он не выдержал взгляда.
— Зачем ты его сбросил? — спросила Юля.
— А куда мне его?! За пазухой таскать, что ли?
— Сообщил бы начальнику поезда.
— Ага, — отмахнулся Кузминкин. — А потом дня три в Твери бы просидели. Протоколы, опознания, допросы… Оно тебе надо?
— Нет, — отрицательно покачала головой девушка. — Мне надо… — и собралась снова пуститься в бега, но Кузминкин схватил ее за плечо.
— Погоди ты! Прыткая больно! — крикнул он на нее сердито. — Куда надо?