Олег Гончаров – Неизвестная. Книга первая (страница 30)

«Вот ведь!» — невольно воскликнул Александр Васильевич. Он сразу узнал в рисунке ковра элементы археометра — прибора, разработанного Сент- Ивом.

«Вот тебе и пройдоха», — припомнил Варченко давнишний спор, ухмыльнулся и ногой нарисовал на припорошенной снегом мостовой треугольник, а внутри его круг. Затем вокруг треугольника очертил квадрат, совсем как на археометре и на ковре.

— Здесь небольшая ошибка, — услышал он голос и обернулся.

Рядом с ним стоял довольно молодой человек, одетый в старую «инженерскую» шинель и фуражку-пинкертонку с отвернутыми крылышками наушников. Молодой человек внимательно разглядывал художества Александра Васильевича.

— Извините… — сказал Варченко, который сразу и не заметил, как подошел этот человек.

— Вот здесь, — указал человек на рисунок на снегу. — Здесь нужно круг дорисовать. Старик Сент-Ив не учел еще две переменных, — и ребром подошвы ботинка дочертил недостающие элементы. — Так будет более удобно.

— Вы знакомы с работами маркиза? — удивленно взглянул Варченко на незнакомца.

— Да, — просто ответил молодой человек. — И как мне кажется, нашел места, где Сент-Ив ошибся… Простите… Позвольте представиться — Александр Кондиайн. Астроном.

*****

Кстати, о совпадениях. Как вы думаете, это было совпадением? Вы считаете, что вот так, случайно, астроном оказался в то же время и в том же месте, что и естествоиспытатель? Это случайность, что оба столкнулись у ковра, на котором был тот узор? Совпадение, что оба увлеклись идеями маркиза Сент-Ива?

Возможно… Однако вряд ли можно посчитать совпадением то, что Александр Кондиайн искал на Пятой линии Васильевского острова один весьма редкий прибор, который он собирался использовать в своей экспедиции на Кольский полуостров.

Да-да, Кондиайн готовился к экспедиции на Мурман. Только посылали его от московской Главнауки. В следующем году должен был случиться весьма интересный феномен. И лучшей точкой наблюдения за феноменом на территории страны был как раз Кольский…

Ну… тогда, наверное, совпадением можно назвать все, что угодно. Даже то, что вам, Николай Архипович, полгода назад пришлось пережить, просто совпадение.

глава 7

Данилов проснулся за полчаса до будильника. Он надавил на пуговку звонка, подхватил с прикроватной тумбы и напялил на нос очки.

«Только бы ее не разбудить», — подумал Николай и осторожно выбрался из-под одеяла.

Зябко прошлепал босыми ногами по холодному полу в сторону туалета и у выхода из спальни оглянулся, чтобы еще раз полюбоваться спящей женщиной. Он смотрел на нее и почему-то не верил, что все это правда, а не затянувшийся сон.

Ее волосы разметались по подушке. Несколько прядей выбились из-под сетки и рассыпались по белой наволочке.

Ох уж эти волосы! Когда она впервые распустила при нем свою пышную прическу, он был поражен и восхищен. Он просто такого не ожидал — густые блестящие прямые волосы рухнули вниз водопадом почти до самого пола.

— Ух! — вот и все, чем Данилов смог выразить свое восхищение.

— Трудно, — рассмеялась она тогда. — Очень трудно… как это… чесать.

— Расчесывать, — поправил он, не желая отводить взгляда от ее великолепных волос.

— Расчесывать, — послушно повторила она.

— Какая ты красивая! — сказал он, и она прижалась к нему доверчиво.

Николай тихонько прикрыл дверь спальни, заглянул на кухню, накачал и разжег примус, водрузил на него чайник и только после этого пошел в ванную.

Когда он вышел оттуда умытый, чисто выбритый и причесанный, она уже была на кухне. Готовила завтрак.

Вместо вскипевшего чайника на примусе стояла тяжеленная чугунная сковорода, на которую она положила два крупных ломтя черного хлеба. Сердцевина у ломтей была выбрана, и в эти выемки было залито по куриному яйцу. До встречи с Марией Данилов не знал, что яичницу можно так готовить. До встречи с Марией он вообще многого не знал.

Он и представить себе не мог, что любовь может быть такой.

— Ну зачем ты так рано встала? — Данилов и расстроился оттого, что все- таки разбудил ее, и обрадовался тому, что она проснулась и сейчас здесь, с ним.

— Ничего, — улыбнулась она. — Ты же знаешь, мне для сон мало надо. Совсем чуть-чуть.

На ночь она прятала волосы под тонкую сеточку, но они все равно непослушно выбивались из-под нее. Теперь же Мария собрала их в толстый конский хвост. Она любила ходить так, и ему это очень нравилось. Волосы свободно струились вдоль спины, ниспадали на обнаженные бедра, спускались до колен и заканчивались, прикрыв точеные икры ее стройных ножек. Данилова поражала красота этих волос. Его сводил с ума их запах. Он любил зарываться в них лицом и вдыхать аромат степных трав с тонким отзвуком мускуса, который щекотал ноздри и рождал шальной огонек в животе.

Вот и сейчас он почувствовал прилив желания. А она, словно почуяв его порыв, повернулась к нему — обнаженная, открытая, ждущая… И он шагнул к ней навстречу, но…

Но в это время зазвенел будильник.

— Ай! У меня тут сгорит! — спохватилась она, схватила обеими руками ручку сковороды, сдернула ее с примуса и тяжело опустила на каменную подставку. — Ты на работу опоздаешь!

— Ешь, — сказала она, когда они сели за стол.

Завтрак оказался вкусным. Хлеб все-таки подгорел, но совсем чуть-чуть, и это пошло ему на пользу.

— Вкусно, — сказал Данилов, уминая за обе щеки эту необычную яичницу.

— Вот, пей, — подвинула она ему большую чашку. — Чай.

— Угу, — кивнул Николай и отхлебнул из чашки.

— Мой мужчина должен быть сильно, — улыбнулась Мария.

— Я и так сильный, — он согнул руку в локте и показал крепкий бицепс.

— Я знаю, — сказала она.

— Тебе не холодно? — спросил он.

— Нет, — она отрицательно покачала головой, но потом улыбнулась хитро: — Ты хочешь, чтобы я оделась?

— Нет, — сказал он категорично.

— Тогда ешь и не болтай.

Он доел.

— У тебя сегодня что? — спросил он.

— Все то же, — вздохнула она. — Кульман, чертеж, — и передразнила своего начальника: — Здесь у вас помарочка, товарищ Орсич. Внимательней надо, внимательней.

— Хочешь, я с ним поговорю?

— Не надо, — махнула она ладошкой. — Он не злобный. Он хороший. А ты опять допоздна?

— Постараюсь сегодня пораньше.

*****

Но пораньше не получилось.

Едва он зашел в кабинет, как Вася показал ему огромную кипу папок. Они лежали на столах, на стульях, на кресле, на подоконнике и на полу.

— Наконец-то прислали, — сказал Данилов.

А Вася развел руками:

— Вот, Николай Архипыч, здесь семьсот двадцать Струтинских. Весь Советский Союз. Личные дела с адресами и прочая.

— Сколько?! — удивился Данилов.

— Ровно семьсот двадцать, — сказал Вася. — В тридцати двух населенных и лагерных пунктах.

— Ну что поделаешь, — вздохнул Николай. — Давай разбираться.

И целый день Данилову с Ермишиным пришлось просматривать папки личных дел.

Уже стемнело. Данилов взглянув на часы. На циферблате большая стрелка приближалась к девятке, а малая застряла возле семи. В маленьком окошечке стояла дата — девятое, а в окошке побольше — месяц, как сказал тогда Горыныч, немецкими буквами: ноябрь.

— Ого! Уже без четверти семь, — вздохнул он расстроенно. — Обещался же…

— Николай Архипыч, — окликнул его Вася. — кажется, что-то есть!