Олег Гончаров – Неизвестная. Книга первая (страница 27)
— Ой! — смутился чекист. — А как же я-то не подумал?!
Наташа оказалась важным членом команды, и Бехтерев не стал возражать против того, чтобы включить ее в штат экспедиции, в качестве лаборанта и счетовода.
Вообще у профессора с Варченко сложились весьма доверительные отношения. Владимир Михайлович был доволен своим новым сотрудником. Помимо подготовки экспедиции, на которую, признаться, не отважились его коллеги по институту, предпочитая оставаться в благоустроенном Петрограде, а не кормить гнус в далекой тундре, Варченко предложил профессору провести серию экспериментов по весьма интересной теме. И профессор дал свое разрешение и даже решил сам поучаствовать в некоторых опытах.
Александр Васильевич пригласил своего давнего приятеля, очень известного в ту пору дрессировщика — Анатолия Анатольевича Дурова. Тот с удовольствием согласился помочь естествоиспытателю в его опытах и пришел в институт с песиком Пикки.
— Смотрите, Владимир Михайлович, — говорил Варченко профессору, когда дрессировщик начал работать со своим питомцем. — Насколько собака точно и радостно выполняет команды человека.
— Да, — согласился Бехтерев. — Такое чувство, что они с Анатолием Анатольевичем составляют единое целое…
— Именно, — согласился Варченко и обратился к Дурову — Толя, а вы можете теперь ни жестом, ни словом не проявлять себя, а мысленно попробовать руководить собакой?
— Хм, — сказал Дуров. — Попробую…
— Просто сядьте и попытайтесь сосредоточиться на какой-либо команде.
— Хорошо, — Анатолий Анатольевич уселся на стул, стоящий среди комнаты. — Пикки, — позвал он пса, и тот, радостно замахав пушистым хвостом, уселся у ног дрессировщика.
— Смотрите, Владимир Михайлович, — тихо сказал Варченко.
Дуров сидел неподвижно. Пикки некоторое время внимательно смотрел на Дурова, затем лег, потом снова сел, но вдруг встал на задние лапы и сделал пируэт. Потом отошел от дрессировщика в угол комнаты и лег там, свернувшись калачиком.
— Все точно! — воскликнул Дуров.
— Вот видите, — сказал Варченко профессору. — Мне представляется, что электромагнитные волны, которые рождает мозг во время формирования мысли, могут улавливаться другим мозгом и приниматься как команда к исполнению.
— Телепатия? — Бехтерев посмотрел на собаку, затем на дрессировщика. -
А вы как думаете, Анатолий Анатольевич?
— Я сосредотачивался на команде, как велел Саша, простите, Александр…
Мне кажется, из этого может получиться очень забавный номер…
— А вы, Юлия Вонифатьевна, — повернулся профессор к Струтинской, которая все это время тихонько сидела в сторонке и записывала этапы проведения эксперимента. — Что думаете по этому поводу?
— Я? — Юля оторвалась от дневника наблюдения.
— Да, — сказал Бехтерев.
Немного помолчав, она вдруг спросила:
— Александр Васильевич, а можно между собакой и человеком поставить вон ту ширму?
— Отчего же нельзя, — Барченко выполнил просьбу своего секретаря.
Между Дуровым и Пики оказалась легкая белая ширма.
— Интересно, — огладил бороду Бехтерев.
— Толя, — обратился к дрессировщику Александр Васильевич. — Давайте-ка еще раз и в той же последовательности.
— Да легко, — ответил Дуров и сосредоточился.
Прошло некоторое время, но, сколько не напрягался дрессировщик, Пикки все так же лежал в своем углу.
— Александр Васильевич, — тихо сказала Юля. — Уберите, пожалуйста, ширму.
Варченко свернул ширму и поставил ее к стене.
Практически сразу пес вскочил со своего места, подбежал к Дурову и радостно выполнил все команды по второму разу.
— Спасибо, родненький, — заулыбался мокрый от натуги дрессировщик и потрепал по загривку понятливого пса.
— Вы думаете, все дело в ширме? — спросил Бехтерев.
— Навряд ли, — покачал головой Варченко. — Мне с трудом представляется, что ткань смогла бы задержать мозговые волны. Тогда почему?
— Мне кажется, — сказала Юля. — Что дело вовсе не в этом…
— Погодите, — остановил ее Александр Васильевич. — Толя, ты можешь еще раз проделать то же самое.
— Саша…
— Понимаю. Тяжело. Вижу, что устал… Ну, пожалуйста, это очень важно. Ради науки.
— Ну если ради науки…
И в третий раз умница-песик исполнил все мысленные приказания Дурова.
— Я понял! — радостно сказал Варченко, который все это время внимательно наблюдал за дрессировщиком. — Толя, дай мысленно псу команду «Лежать!»… Ага… лег. А теперь, пожалуйста, отошли его обратно в угол. Угу… все сходится.
— Вы о чем? — спросил Бехтерев.
— Когда Анатолий дает про себя командует «Лежать!», у него едва заметно поднимается левая бровь. Толя, будь так любезен… Вот видите! А когда он дает команду «Место!», уголки рта опускаются чуть вниз.
— А ведь так оно и есть, — согласился Бехтерев.
— Значит, пес, видя эти изменения на моем лице, — с интересом взглянул Дуров на Пикки, — воспринимает их как полноценную команду.
— Ну, — развил эти умозаключения Бехтерев. — Может не только лицо, но и взгляд, и микроскопические изменения в теле. Совокупность факторов…
А Юля… она углубилась в свои записи, стараясь не мешать ученым делать выводы из данного эксперимента, и только тихонько улыбалась.
*****
Пока Кузминкин добывал необходимое снаряжение, а Наташа осваивала нелегкую профессию счетовода, Александр Васильевич провел еще одну серию экспериментов. После опытов с Дуровым он не оставил своей идеи, что мозг, подобно радиопередатчику, генерирует поток волн, которые при определенных условиях и достаточном старании можно уловить и расшифровать. Ведь если это получалось у Юлии, то, значит, может получиться и у других. И тогда «феномен Струтинской», как называл это Александр Васильевич, может быть разгадан и подчинен воле любого человека.
Как всегда в беспокойное время, когда у народа нет уверенности не то что в будущем, но даже в завтрашнем дне, когда совсем непонятно, то ли через неделю хлеб будет стоить в два раза дороже, то ли его не будет совсем, когда старые, привычные схемы жизни перестают действовать, а устои рушатся, когда постоянно в воздухе носится ощущение тревожности, нервозности и растерянности, тогда, словно по мановению волшебной палочки, из всех щелей начинают лезть всяческие гадалки и гадатели, ясновидцы и спириты, готовые с радостью паразитировать на страхах обывателя и набивать себе карманы, пользуясь доверчивостью граждан.
В Питере зимой двадцатого года таких салонов «колдуний в третьем поколении», «ясновидящих древней египетской школы» и «наследников вавилонских тайных посвящений» было хоть пруд пруди. Среди этой пестрой братии вполне мог оказаться человек, который помог бы Варченко разгадать тайну Юлии Вонифатьевны.
В «Петроградском вестнике», частной газетке объявлений, между объявлением «Сифилис. Венерич. Мочепол. Доктор Эльцис» и «Вспомоществование в родах и акушер. Половые. Нервные. Доктор Л. Ж. Микицинский», было помещено объявление следующего содержания: «Только одну неделю! Институт по изучению мозга и психической деятельности приглашает для экзаменации и документального подтверждения своих экстраординарных способностей всех лиц, обладающих даром предвидения, ясновидения и проч. Время приема заявок — ежедневно с 12.00 по 18.00» и номер кабинета в Мраморном дворце.
Газетка была не из многотиражных.
— Ничего страшного, — сказал на это Варченко. — Если у человека есть способности, он это объявление увидит и, скорей всего, придет.
Александр Васильевич оказался прав. Неизвестно какими путями, но слух о том, что Институт мозга, может дать «железную» бумагу всем питерским колдунам и ведьмам, такую бумагу, что даже фининспектору показать можно будет, моментально разлетелся по городу. А следом полетел другой слух — о том, что без справки из Института мозга ЧК будет арестовывать гадалок и провидцев и выселять их из города…
— А мы что? Мы ничего, — пожимал плечами Варченко и при этом заговорщицки перемигивался с Кузминкиным.
И народу в назначенное время пришло много. Даже очень много.
Юлия, которая записывала многочисленных ведьм, потомственных гадалок, спиритов и прочих, сразу стала делить всех этих людей на несколько категорий.
Сумасшедших, которые свободно общались с духами убиенной венценосной семьи, а так же с архангелами и даже самим господом богом, она заносила в один список — лично для профессора Бехтерева. Он как раз собирал материал для новой книги.
Заблуждающихся, которые искренне верили в свою исключительность, но, к сожалению, были обычными людьми. Таких Юля отправляла на встречу с Александром Васильевичем, который после непродолжительной беседы выпроваживал их восвояси, не давая никаких конкретных обещаний.
Откровенных мошенников и шарлатанов, которые прекрасно знали о своем мошенничестве, но надеялись проскочить, прошмыгнуть, «подмазать, чтобы прокатило» и дальше заниматься своим грязным делом. Этих Кузминкин обещался не забыть.
И настоящих. Тех, у кого Юля ощущала хоть что-то, хоть легкий намек на способности.
Для девушки эта затея оказалась нелегким испытанием, но и хорошей тренировкой. Вначале, после «обследования» всего трех человек, она запросила отдыха. И Варченко ей разрешил поспать полчаса, несмотря на возмущение пришедшей публики. Следующий перерыв ей понадобился уже после седьмого экстраординара в кавычках, который оказался всего лишь ловким фокусником, умело дурившим головы и без того замороченным дамочкам, желавшим «присушить одну весьма привлекательную особу». Он пообещал Юле пару шелковых чулок, чтобы «проверка прошла гладко… ну вы понимаете», а после того, как девушка возмутилась подобной наглостью, к чулкам прибавился еще и комплект белья. Тут Юля не выдержала и сорвалась.