Олег Гончаров – Неизвестная. Книга первая (страница 24)
— Те звуки, от которых вы морщились с полчаса назад… Это она… изучала. Теперь же, — Бехтерев указал рукой в сторону гостиной — Слышите? Она изучила. Вы же знаете языки?
— Да, знаю, — сказал Варченко. — Немецкий, финский, немного шведский, совсем плохо английский. На санскрите могу читать…
— Так вот, она сидела на ужине напротив вас. Уверен, что Юля теперь знает эти языки. Она, как губка воду, впитывает в себя все возможные знания…
— Но… как?
— Понятия не имею, — пожал плечами профессор и рассмеялся. Потом посерьезнел и сказал: — Дорого бы я дал за то, чтобы узнать, как она это делает.
— Признаюсь, — сказал Варченко. — Я сразу и не подумал, что Юлия не совсем… обычный человек.
— Два года, — Бехтерев нагнулся, отомкнул дверь тумбы стола и вынул оттуда пухлую папку. — Вот история болезни.
— Юлия Вонифатьевна Струтинская, — прочитал Александр Васильевич на титульном листе.
— Сейчас же вероисповедание не пишут. Только национальность, — ткнул Владимир Михайлович в соответствующую строку. — Мы ее русской записали, потому как черт ее разберет, что в ней за крови намешаны…
— Тысяча девятисотого года рождения. Ровесница века.
— Вот, изучайте, — указал Бехтерев на папку. — Два года проб и ошибок, удач и… Тут все.
— Но…
— Сейчас Юлия Вонифатьевна чувствует себя как вполне нормальный человек. Было нелегко, но мы с ней все же немало поработали, и теперь она — на вид — обычная девушка двадцати лет от роду. Может быть, немного странная, но… Вы же сами сказали, что не заподозрили в ней моей пациентки. Хотя… черт его знает, когда у нее рванет…
— За что же мне такое доверие? — Александр Васильевич с любопытством разглядывал папку.
— В своей лекции вы поминали древнюю науку… и потом, на фонографе… эка вы встрепенулись… Как вы называли?
— Дюн Хор, — сказал Барченко.
— Совершенно верно, — согласился профессор. — Вот здесь, — похлопал он ладонью по истории болезни. — Эти два слова упоминаются сто тридцать четыре раза.
— Как?! — удивился Александр Васильевич.
— А вот так, — сказал Бехтерев — Каждый ее, если так можно сказать, приступ заканчивается возгласом «Дюн Хор». Я себе голову сломал, пытаясь понять, что это значит… А тут вы, — профессор улыбнулся. — Мне кажется, что в России нет большего специалиста в этой области. Теперь я понимаю, что он был прав, когда рекомендовал вас в качестве опекуна Струтинской.
— Он?
— Да, — профессор взял папку и переложил ее на сторону Барченко. — Владимиров. Вы же его знаете?
— Костю? Конечно. Весьма интересный молодой человек.
— ВЧК очень заинтересован в этой девушке. Сам Дзержинский заинтересован. Ну да это не мудрено. Какой иностранный дипломат или агент сумеет скрыть свои тайны, если рядом окажется Юля, — Бехтерев заговорщически подмигнул своему новому сотруднику. — Кстати, все расходы на вашу экспедицию так же берут на себя чекисты. Так что можете не стесняться в средствах, — а потом добавил серьезно: — Главное, чтобы экспедиция принесла результаты.
Звуки рояля еще кружили в воздухе, когда Барченко и хозяин дома вышли из кабинета. Александр Васильевич зажимал подмышкой объемный сверток, сделанный профессором из прочитанных газет. В свертке была история болезни Струтинской, и Александру Васильевичу не терпелось познакомиться с ней поближе. Однако он был, как всегда, сдержан, подтянут и спокоен.
Юлия играла самозабвенно. Она закрыла глаза и погрузилась в странное состояние. Казалось, что руки ее живут совершенно отдельной от тела жизнью. Они перебирают клавиши то проворно, то с замиранием, и в результате неровного бега пальцев рождаются всполохи звуков и образов.
Рядом на банкетке сидели Ольга и Наталья Петровна. Дочь профессора прижалась к матери, обняла и, положив голову ей на плечо, тихо улыбалась, глядя в пустоту.
А Наталья Петровна сложила руки на коленях и плакала, совершенно не замечая, как слезы текут по ее щекам.
Варченко с профессором застыли на пороге гостиной и с интересом наблюдали эту картину, но тут задребезжал телефонный аппарат, и рояль умолк, а Ольга капризно скривила губки, оторвалась от матери и сладко потянулась.
— Ну зачем? — промурлыкала она.
— Что с вами? — Юля очнулась и взглянула на Наталью Петровну с тревогой.
— Это ничего, — улыбнулась хозяйка и прямо краем передника вытерла мокрое от слез лицо. — Это хорошо. Это просто мелодия душевная…
Бехтерев подошел к аппарату, снял трубку и проговорил:
— У телефона! Так… Хорошо… Отлично! Это снимает многие вопросы…
А Варченко разглядывал Юлю. С интересом. С большим интересом.
Она сразу поняла, что на нее смотрят, но сначала не подала виду. Потом все же решилась и взглянула Александру Васильевичу в глаза. Варченко нисколько не смутился, а вот во взгляде Струтинской он заметил сперва вызов, потом напор, а затем растерянность, которая быстро сменилась робостью и настороженным вопросом.
— Все будет хорошо, Юленька. Все будет хорошо, — тихо сказал Александр
Васильевич, и она почему-то поверила ему.
— Это Владимиров, — пояснил профессор, положив трубку на рычаги. — Документы на ваше попечительство оформлены. Сейчас за вами пришлют автомобиль. Наталья Петровна, надо бы собрать гостей в дорогу.
— Да-да, — заторопилась хозяйка. — Оля, помогай.
— Вам выделяют отдельный — на три спальни — нумер в «Астории», — продолжил Владимир Михайлович, глядя на Варченко. — Вашу жену и пожитки из дацана уже перевезли. Так Владимиров сказал. Еще с авто должен прибыть комиссар экспедиции, некто товарищ Кузминкин. Заодно и познакомимся с соглядатаем от ЧК.
— Я его знаю, — сказал Александр Васильевич. — Очень хороший человек.
— Что ж… — усмехнулся Бехтерев — Это неплохо. Юленька, — обратился он к Струтинской, — вы поступаете под покровительство Александра Васильевича. Сейчас поедете с ним. Не беспокойтесь, Александр Васильевич вас не обидит. Можете доверять ему так же, как мне.
— Я поняла, — тихо сказала Юлия и закрыла крышку рояля.
— Наталья Петровна! — покликал Бехтерев — Шубу, шубу не забудьте. Представляете, — тихо сказал он Варченко, — ее к нам доставили в одной шубе, прямо на обнаженное тело. Но не переживайте, Ольга одного с ней роста и комплекции, она согласилась поделиться своими нарядами, так что в одежде Юлия нуждаться не будет.
— Это не столь важно… — сказал Варченко.
— В наше время это очень важно, — не согласился Бехтерев — Юлия, передайте, пожалуйста, Наталье Петровне, чтобы из пайка муки дала. Килограмма четыре. И перловку пускай не забудет. Вам, — сказал он писателю, — на первое время хватит. И это тоже сейчас важно.
*****
Не прошло и четверти часа, как на бывший Каменный, а ныне — остров Трудящихся въехал автомобиль. Он немного поколесил по парку «Тихий отдых», проехал вдоль забора бывших великосветских дач, ныне — детской трудовой колонии, свернул на Западную аллею, вырулил на набережную Малой Невки и наконец подкатил к парадному входу особнячка.
Рядом с шофером восседал Кузминкин. Он легко выпрыгнул из авто, пролетел несколько ступеней лестницы и дернул за цепочку звонка. Послышался переливчатый звон колокольчиков, засов чуть слышно скрежетнул, дверь отворилась, и чекист увидел на пороге самого хозяина.
— Товарищ Кузминкин? — строго спросил профессор, видимо вспомнив, что когда-то носил звание генерала.
— Так точно, Кузминкин, — чекисту невольно захотелось вытянуться, расправить плечи и замереть по стойке смирно, но он вовремя себя остановил.
— Проходите, — освобождая проход, двинулся в сторону Бехтерев. — Мы вас ждем.
И Кузминкин шагнул в прихожую, а профессор прикрыл дверь.
— Вот сюда, — сказал Бехтерев, — и разуваться совсем не обязательно.
Чекист прошел по маленькому коридору, и профессор последовал за ним. Кузминкин открыл следующую дверь и вошел в довольно просторную прихожую. Здесь его ждали. Барченко с увесистым свертком подмышкой и узлом в руке Кузминкин узнал сразу и приветливо кивнул. Пожилая женщина держала у ног мешок, одна молодая сжимала в руках маленький чемоданчик-балетку, а вот другая…
Кузминкин встретился с ней глазами… и рванул вон из комнаты, словно его ошпарили кипятком. Он уперся головой в широкую грудь генерала, поскользнулся, едва не упал, но удержал равновесие и зарылся лицом в генеральскую бороду.
— Что с вами?! — в один голос воскликнули Ольга и Бехтерев.
— Степан Иванович, — тихо сказала Юля. — Не стоит, право слово. Я никому ничего не скажу.
Наталья Барченко ждала мужа в номере гостиницы «Астория». Сегодня утром, когда Наталья проводила Александра Васильевича на лекцию в Институт мозга, она даже не представляла, что уже днем сонное спокойствие дацана встревожит шумный визит ЧК.
Кузминкин влетел на второй этаж, громко стуча ботинками по деревянной лестнице, прогрохотал по коридору, заглушая пение лам в молельном зале, и постучал в дверь их с Александром Васильевичем обиталища.
— Наташа, собирайтесь! — сказал он молодой женщине, когда та отворила дверь. — Вы переезжаете.
— Тише, — сказала Наталья. — Служба идет.
— А-а… — отмахнулся чекист. — Они в своей нирване ни черта не слышат.
И деловито начал помогать растерявшейся Наталье паковать нехитрый скарб.
Потом была поездка по Петрограду в авто. Потом — эти шикарные апартаменты, после скромной комнатушки в дацане показавшиеся Наташе великолепными и роскошными. Потом Кузминкин убежал, а она осталась одна.