Олег Голиков – Слово из трёх букв (страница 13)

Купив изрядное количество элитного зелья, мы двинули в жилище Арнольда, оказавшееся богатой двухъярусной квартирой на Литейном проспекте. Дальше началась пиратская попойка в стиле «рок-н-ролл жив, а я уже мёртв». В синем тумане появлялись и исчезали какие-то наяды и сирены. Какой-то жуткого вида огромный мужик в золотых цепях приволок две упаковки «гиннеса» и большой пакет веселящей травы. А потом всё время пытался показать татуировку на своём главном достоинстве, доказывая с пеной у рта, что он – правнук Достоевского. Позже выяснилось, что это был генеральный директор крупного строительного пула, ненароком забредший в наш озверевший от синевы шалман. Ночью в разбушевавшийся вертеп вломился сосед с кухонным молотком, грозивший разнести вдребезги орущую акустику. Но был быстро успокоен стаканом чистого джина и жаркими поцелуями какой-то незакомплексованной ведьмочки. На третий день Арнольд с помощью непонятно откуда появившейся молоденькой девчонки в дредах и фенечках какими-то нечеловеческими усилиями организовал «квартирник», на котором очень сильно отыграл патлатый фронтмен – гитарист довольно известной рок-группы. По-моему, в один из смутных дней вошла прогулка по Неве на скоростной лодке с шампанским и тремя упитыми вдрызг студентками. Затем в глубинах алкогольного тумана прорисовались две массажистки, которых Арнольд забрал прямо из массажного салона на дом. Но вместо анонсированной оргии на сцене возникли пьяные «мужские откровения» на кухне. Недовольным телесным искусницам пришлось по-вдовьи скоротать белую ночь в разных комнатах, пока два вечных студента горячо обсуждали вечные вопросы вселенского масштаба. Главный сюрприз принёс пятый день. Наконец-то выспавшись и протрезвев, я обнаружил, что лежу на бесконечной кровати в люксовом гостиничном номере. Из большого окна виднелось синее море, а чуть ближе – пыльная аллея с кривыми пальмами. Рядом с моим плечом сопела какая-то растрёпанная женская голова. Оказалось, что завтракать придётся в ресторане отеля города Сочи, куда мы вчера вечером прилетели с Арнольдом по просьбе двух милых барышень – депутаток какого-то литературного шабаша. Это уже был явный перебор. Но хорошо, что не в Египет. Наскоро попрощавшись со всеми присутствующими и отсутствующими, я доволок своё измученное нарзаном тело в аэропорт и улетел в Симферополь. А когда добрался в свою берлогу, то на три дня превратился в каменную безмолвную статую.

Но в этот раз всё должно было быть иначе. Ожидание чего-то полезного, а может и приятного, возникло уже по дороге в гостиницу. Заселившись в очень приличный отель, вместо того, чтобы идти завтракать, я неожиданно заснул на вместительной двуспальной кровати. Но прежде чем уснуть, отписал Ирине и Иштвану, что я на месте. И получив от обоих краткое «Ok», отключился почти на три часа.

Слёт любителей редкой флористики был назначен на восемь вечера с местом сбора у «львов» на причале прогулочных кораблей. За окном прихорашивался под неярким солнышком молодой сентябрь. После лёгкого завтрака в отельном ресторане, я решил пройтись до Летнего сада, где организовать скамеечный привал для неспешной дегустации очередного вброса моего давнего конкурента – модного успешного писателя. Уверенность в неизбежности скорого заката «бумажной книги» заставляла меня часто покупать разные причудливые новинки, из которых мало что дочитывалось до конца. Параллельно продолжалось многолетнее терзание классикиа – в своём планомерном захвате мировой литературной мысли я недавно дошёл до авторов Южной Америки. На очереди дома меня ждал роман Мигеля Отера Сильвы, который был выбран из-за душевного названия: «Когда хочется плакать, не плачу». Не исключено, что на выбор повлиял ядовитый дым незаконной алхимической лаборатории, производившей, как выяснилось, в моём мозгу опасные смеси из неудовлетворённости и одиночества.

Если хочешь быстро отогнать неприятные мысли – съешь подряд два вкусных больших яблока. При отсутствии оных сочный фруктовый декокт просто поднимет тебе настроение. Это моё личное открытие, применение которого никогда не давала сбой. Русский и библейский эпос были правы в отношении этого неприхотливого плода. Несомненно, кроме всяких жизнеутверждающих микроэлементов из микромиров, в румяном или желтовато-зелёном хрустящем шаре присутствует метафизический заряд оптимизма. Причины и происхождение этого сгустка положительной энергии мне не интересны. Будда не особо интересовался мироустройством и никогда не отвечал на вопросы о происхождении вселенной. Избавление или уменьшение страданий – это главная цель, которая вполне достойна продолжения в каждом из нас. Поэтому если вкусное сочное яблоко поднимает тебе настроение, не надо спрашивать, откуда и зачем. Просто пойди на поводу этой маленькой радости и улыбнись навстречу новому дню. Рекомендую улыбаться внутренне, так как в российских широтах одинокий улыбающийся человек, сидящий на отдалённой скамейке, может вполне схлопотать по рогам.

По рогам мне не хотелось, а погожий сентябрьский денёк был и впрямь хорош. В красочно оформленном недешёвом фолианте знаменитый своей одиозностью писатель вовсю старался прочистить мне извилины конспиралогическими теориями о могущественных рептилоидах, зверствующих над остатками человечества с помощью мозговых имплантов. Воинственный футуризм проедал аллегорическими миазмами каждую страницу насквозь. Местами было забавно отслеживать внутренние метаморфозы самого автора, который с головой кидался в опасный гендерный омут, а затем гордо взмывал в судьбоносные библейские эфиры. Во всяком случае, с фантазией у состоятельного распорядителя слов было всё в порядке. Интересно, какие сны ему снятся после таких головокружительных фантазийных препараций? И отдаёт ли он отчёт, что любые создаваемые воображением миры, принявшие вид литературного произведения – это всегда опасная забава. Тем более, если речь идёт о сюжетах, виртуозно украденных из параллельных вселенных или являющихся воспоминаниями посмертных скитаний в Бардо. Быть литературным демиургом вообще опасно для здоровья. А зарабатывать на этом большие деньги, плодя при этом обширные ментальные пространства, населенные жуткими чудовищами, может оказаться себе дороже. Настоящий творец романа никогда не знает, чем закончится следующая страница. Литературный труд по плану, если речь идёт о художественной работе, всегда связан с риском рождения неинтересного суррогата с предсказуемым сюжетом. Роман следует не писать, а придумывать или на худой конец – припоминать. Только в таком горниле может выплавиться по-настоящему достойное чтиво, периодически забрасывающее вдумчивого читателя в глубины неисследованных «чёрных дыр» собственного сознания.

С удовольствием читая красивый бред о пессимистичных перспективах гуманоидной расы, я время от времени отвлекался для того, чтобы полюбоваться смарагдовой травой, насыщенный цвет которой моментально перевёл стрелки моего мысленного перегона на «Изумрудные скрижали» Гермеса Трисмегиста. Место для раздумий было подходящим. Итак, мы имеем имя быстроногого красноречивого бога, покровителя наук, искусств и торговли. С большой долей вероятности имя «Гермес» было добавлено гораздо позже древнеегипетского периода в целях адаптации рассматриваемой персоны под греческий божественный пантеон. В Древнем Египте Трисмегист почитался как Тот – божественная сущность, отвечавшая за развитие письменности и занимающая должность «переводчика» с языка богов. Мудрый хранитель знаний Тот (ещё одно мощное слово из трёх букв) стал родоначальником герменевтики, эзотерики, магии и алхимии. Почитался многими отцами христианской церкви как языческий проповедник грядущего пришествия Христа. Однако, ускоренное изучение письменных подтверждений подобной версии, вскрыло ожидаемый факт. Отцы церкви, как всегда, проявили себя в качестве умелых рерайтеров, подогнав отдельные фразы герменевтических трактатов под нужные мысли богословского влияния.

Имя Гермеса Трисмегиста часто мелькает рядом с именем Александра Македонского, который, по слухам, был первооткрывателем «Изумрудных скрижалей», отославшим копию трактата своему учителю Аристотелю. С уже известной мне философско-нравственной платформой розенкрейцеров труды Триединого связывает концепция необходимости радикальной реформации человечества в направлении ключевых нравственных ценностей. Но больше меня заинтересовала тяга бога-ловкача к алхимии и магии, из которых в своё время отпочковалось физика, химия и врачевание. Благодаря купленным на Озоне книжкам, я был в курсе, что подавляющее большинство известных розенкрейцеров были знаменитыми лекарями, художниками, изобретателями, магами, астрологами и алхимиками. И не просто знаменитыми знахарями и экспериментаторами, а действительно необычными людьми, оставившими впечатляющее культурно-духовное наследие всем последующим поколениям. Так что этот рудник следовало разработать со всей старательностью. Потому что никто другой из богов Египта, Вавилона и античной Греции на роль мистической предтечи Ордена не подходил.

Собираясь в обратный путь, я подумал о предстоящем мероприятии и встрече с Ириной. Всё происходившее вокруг парижского приключения с «инопланетным» талисманом становилось всё интереснее. Однако, воодушевляющей радости предвосхищения, характерной для моей романтической натуры, в нынешнем спокойном равнодушии не ощущалось. И самое странное, что обычный драконий взгляд с похотливой поволокой не обрисовывал в памяти образ довольно привлекательной харизматичной Ирины. Хотя, как я сам себе признался, симпатичная собеседница в сложившейся ситуации будет весьма кстати. В неуместном спокойствии проявлялись некоторые признаки ангедонии. Видимо, мои коварные невидимые алхимики, готовящиеся извести все удовольствия под ноль, работали не покладая рук.