Олег Глущенко – Морские рассказы (страница 8)

И конечно, аренда техники — это отдельная песня. Мы снимали на пленку, а не на цифровые камеры, и все эти киноаппараты, свет, техника — это колоссальные деньги. Помню, как оформляли аренду и как это все отразилось на моем бюджете. А когда мы снимали на яхте, помощник оператора, пересаживаясь с катера на яхту, упал в Неву. Если бы камера ушла под воду, я не представляю, что было бы дальше, но он молодец — в последний момент успел ее бросить на палубу.

Работа с актерами, хоть и не звездами мирового масштаба, была интересной. Каждый из них — носитель уникальных историй. Один актер в свои 50 лет завел любовницу и, бедняга, не мог развестись с женой, пока не найдет себе замену. Ходил и все предлагал: красавица, умница, берите…

Еще мы решили использовать в фильме песню Вики Цыгановой «Приходите в мой дом». Мне пришлось ехать в Подмосковье и договариваться с ней и ее мужем о покупке авторских прав. Вроде мелочь, но получилось знакомство с интересными людьми. Муж Цыгановой показал мне мебель, которую сам делает из массива дерева и продает. Я даже чуть не купил пару стульев, как из сказки про Машу и медведя.

У меня была строительная компания, и это, честно скажу, очень помогло. Мы строили декорации, снимали на своих объектах. Некоторые наши сотрудники снимались в массовке, и это было забавно: днем работали в офисе, ночью — играли в кино. Моя коллега по компании Валентина Павлова до сих пор вспоминает с улыбкой, как по ночам возвращалась домой в коктейльном платье с мехом, и охрана всегда подозрительно смотрела на нее: откуда такая красивая. А еще в фильме снималась моя собака, овчарка Лотта: она должна была охранять объект и лаять, но, учитывая ее милейший характер, это для нее стало стрессом; я уж не говорю про хомяка моих детей Тиму. В общем, экономия на всем — даже прямо у меня дома снимали. Использовали мой личный самолет для съемок. Да и почти все, что было на экране, как‑то связано со мной. Мы взорвали мой «мерседес», утопили в Крюковом канале машину моего зама, разбили три витрины в нашем офисе и сделали из подсобки ресторана тюремную камеру, а из конференц-зала — ресторан; друзей моей коллеги, все той же Валентины, вообще попросили уехать из дома на два дня и снимали в их таунхаусе…

И конечно, самый важный урок: люди. Я много лет занимаюсь бизнесом, работал с разными коллективами, но с людьми из киноиндустрии было, пожалуй, сложнее всего. Они такие капризные, что порой не знаешь, как их организовать. Особенно актеры! Каждый из них — звезда, каждый считает, что должен сам решать, как и что говорить. Иногда это срабатывает, но не всегда.

Но была у нас еще одна заслуга: мы взяли на главную роль тогда никому не известного актера Сергея Воробьева, и благодаря нашей картине он в итоге стал очень популярным — снялся более чем в сорока картинах. Можно сказать, открыли его фактурность миру кино…

Да, съемки фильма были настоящим испытанием, но я горжусь тем, что мы все‑таки завершили проект.

Позже я рассказал о нашей картине своей хорошей знакомой — Татьяне Клюевой, той самой, что играла Варвару-Красу. Нас связывает очень долгая дружба, и сейчас, вспомнив о ней, расскажу, пожалуй, один эпизод.

Помню, познакомился с ней, еще будучи молодым лейтенантом. В то время я служил на спасательном судне «Эльбрус». И вот, зная о моей склонности к рисованию, меня откомандировали в женский комитет нашей воинской части. Я наивно думал, что в женском комитете только дамы в ярких шляпках и кружевных перчатках заседают. А тут — Татьяна Николаевна с сигареткой в руке, и не абы какой, а заграничной, «Мальборо». Кроме невероятной красоты, она обладала еще и магическим обаянием, как у какой‑то древнегреческой богини. Ее глаза… Это не просто глаза, а два бездонных океана, в которые многие были готовы погрузиться и тонуть целыми днями. Вот и я решил не отставать от коллектива.

Помню, как на одном из заседаний этого комитета мне поручили оформить ресторан к Новому году, — там я ее и увидел. Ну, как ее не заметить, когда она всегда в центре внимания, всегда рассказывает какие‑то невероятные истории о съемках с режиссером Роу, с такими актерами, как Милляр и Пуговкин, и делает это так, что каждый, кто ее слушает, прямо переносится на съемочную площадку. Я всегда с нетерпением ждал следующую порцию баек из ее жизни, как сегодня многие ждут последнюю серию любимого сериала, которая по решению канала выйдет почему‑то только через неделю.

К примеру, Милляр, несмотря на то, что, по сути, стал «официальным представителем нечистой силы в кинематографе» (он играл Кощея и Бабу-Ягу), на самом деле был очень эрудированным, веселым, легким в общении человеком, любил детей и происходил из семьи француза Мильё…

В купе мы сидели друг напротив друга, и разговор неожиданно свернул в сторону далекого детства. Я вспомнил Татьяну Николаевну — ту самую, что для всей страны стала Варварой-Красой, Длинной Косой. Рассказал о ней, о ее улыбке, о том, как странно было встретить на флотских вечерах актрису, знакомую каждому ребенку.

Анна оживилась впервые за все время поездки. Ее глаза блеснули теплой искрой:

— А ведь я любила эту сказку! Я маленькой помнила ее почти наизусть… Только не знала, что муж этой актрисы был морским офицером.

Она замолчала. Я уже хотел снова заговорить о службе, но Анна неожиданно опередила меня. Голос ее дрогнул, и в нем впервые не чувствовалось ледяной деловой отстраненности:

— Знаете… Я ведь согласилась взять вас в попутчики не потому, что пожалела. И не потому, что билета больше не было. А потому, что узнала: вы в прошлом морской офицер.

Она сжала руки так, что побелели костяшки пальцев.

— Мой отец… живет в Севастополе. Тоже был моряком. Но я его ненавижу. Ненавижу за то, что он бросил нас с матерью. Ненавижу за то, что я выросла без отца. Ненавижу за то, что сейчас, когда он ей так нужен… — Ее голос сорвался. — Он не рядом. Он далеко.

Женщина отвернулась к окну, и я увидел отражение ее лица в стекле — жесткое, но с блеском слез.

— Я позвонила ему, сказала, что приеду. Он мог бы сам приехать в Петербург. К ее постели. Но нет… Он звонит мне и спрашивает, когда приеду я. Понимаете? Как будто ответственность перекладывает. Как будто все еще остается в стороне.

Она замолчала, а потом добавила, уже тише:

— Мне тяжело понять его. Душу его. И, может быть, именно поэтому я слушаю ваши истории. Может быть, через вас я смогу хоть немного понять его — бывшего морского офицера, который для меня все еще чужой.

Поезд тряхнуло на стыке, звякнули стаканы с чаем, и эта пауза будто подвела черту под ее признанием.

Я посмотрел на Анну и впервые понял: мои рассказы для нее — не просто страницы чужой жизни. Для нее это ключ. К ее собственной.

Ну что ж, я продолжу.

Однажды вечером я решил продолжить свое образовательное путешествие по жизни Татьяны Николаевны, но начальство в лице старпома Сухомлина никак меня не отпускало; пришлось придумать какую‑то историю и просто сбежать. Позвонив ей заранее, отправился с другом Валерой на чаепитие. В местной кондитерской мы купили торт «Орешек» (не имеет никакого отношения к сверхзвуковой ракете), что, наверное, нам на тот момент казалось кульминацией гастрономических подвигов. Хотя нет — были в то время и другие чудеса, которые мне как‑то удалось испробовать благодаря знакомству с дочкой начальника управления торговли Севастополя: Киевский торт, доставленный прямо из Киева, и лимонад «Тархун» (что‑то невероятное, зеленое и с огромным количеством пузырьков; это сейчас он в каждом гастрономе, а тогда был примерно как восьмое чудо света).

Но это все мелочи, а настоящие события начались, когда за третьей чашкой чая Татьяна Николаевна вдруг, словно по щелчку пальцев, решила, что ей нужно расширить пространство своей квартиры.

Как говорят теперь, сделать незаконную перепланировку. «Ну, а раз нужно, значит, сразу, тут же, и начнем», — решил я. Задача простая: нужно, чтобы лишние квадратные метры получились прямо сейчас.

Я, горячий молодой лейтенант, естественно, предложил свои услуги. И, как только дело дошло до практики, попросил у нее что‑нибудь тяжелое из подсобки. Оказавшись с топором в руках, я почувствовал себя лесорубом из фильма «Девчата», готовым к подвигу. В наше время меня бы непременно назвали дизайнером. И вот я с благородным видом стал крушить эту ни в чем не повинную стену, которую, как выяснилось потом, построили на совесть пленные немцы по своей супернадежной технологии, примерно как ласточка строит гнездо.

Штукатурка летела, пыль клубилась. Я бил и бил. На тринадцатом ударе что‑то щелкнуло, потом яркая вспышка, и… в квартире погас свет. Я понял, что, видимо, что‑то в этой жизни, возможно, не учел.

И вот в этот момент, когда я в полной уверенности ломаю стену ради прекрасного ремонта, открывается дверь, и из пыльного тумана появляется… Хотел сказать — герой фильма «Терминатор» со словами «Я вернулся!» («I’ll be back!»), а это вошел Дмитрий Сергеевич, муж Татьяны Николаевны, крупного телосложения и огромного роста, с выражением лица, явно не располагающим к конструктивному диалогу; и да, забыл уточнить: он еще по совместительству был начальником штаба нашей бригады спасательных судов. Честно говоря, его взгляд в тот миг был похож на взгляд человека, который понял, что упустил момент, когда должен был меня остановить, но еще в силах меня наказать за содеянное. Хотя я, как известно, был мастером избегать наказания и…