Олег Герасимов – Восточные узоры (страница 41)

Население Ирака складывалось под влиянием различных этнических групп и народов. Жившие в Нижнем Междуречье (Двуречье) древние шумеры, о происхождении которых до настоящего времени спорят историки и этнографы, начиная с середины III тысячелетия до нашей эры постепенно были завоеваны и ассимилированы семитами-аккадцами. Север Ирака в III тысячелетии заселили ассирийцы, создавшие впоследствии одну из самых могущественных держав древнего мира. В начале II Тысячелетия до нашей эры возникло крупное государство Вавилония. Находясь на стыке караванных путей, соединяющих побережье Средиземного моря и районы Внутренней Азии, земледельческая Месопотамия становилась жертвой то одного, то другого завоевателя. Сюда приходили амореи (семитические племена, выходцы из Аравии), касситы (горные племена, обитавшие на территории современного Западного Ирана), другие племена, а также мидяне (населявшие территорию к северо-востоку от Месопотамии) и персы. В XI веке в Двуречье вторглись турки-сельджуки, в XIII столетии ее правители подчинились монгольским завоевателям, в XIV веке полчища Тимура ворвались на ее равнины и захватили Багдад. Однако арабский элемент был господствующим при формировании иракского народа.

В первые века новой эры сюда из Йемена переселились несколько больших южноаравийских племен. В районе Мосула, как мне говорил шейх шаммаров, живет один из родов племени зубейд, пришедший в Ирак из Аравии, куда, в свою очередь, он переселился из вади Забид в Тихаме (прибрежная равнина на юго-западе Аравийского полуострова). Выходцы йеменского племени бени танук, поселившиеся в Нижней Месопотамии также в первых веках нашей эры, были настолько многочисленны, что создали свое княжество Лахмидов, успешно воевавшее на стороне Сасанидов против извечного противника Персии — Византии.

Бывшая столица Лахмидов, небольшой город Хира, находится в 50 километрах на запад от Дивании. Путь туда лежит по проселочной дороге, проложенной по заболоченным местам до города Эш-Шамия, где выращивают самый лучший в Ираке рис. Из Эш-Шамии, лежащей на одном из рукавов Евфрата, я продолжил путь до города Абу-Сухайра, раскинувшегося на основном русле реки, и через Евфрат по разводной понтонной переправе добрался до Хиры.

Чистый городок Хира не сохранил следов своей былой славы. Ничто здесь не говорило о том, что он был когда-то центром процветающего княжества. Обращает на себя внимание лишь своеобразная кладка стен некоторых домов. Они построены из тонкого квадратного кирпича, положенного таким образом, что стена получается как бы сложенной из ромбов. Я проехал тысячи километров по Ираку, но нигде не встретил такой кладки. Нечто подобное я видел лишь в йеменском городе Забиде, где я бывал, когда работал в Северном Йемене.

Процесс арабизации населения Ирака особенно усилился с началом мусульманских завоеваний. Под зеленым знаменем новой религии племена Аравийского полуострова вторглись на юг Месопотамии, сокрушили разложившуюся империю Сасанидов и подчинили ее вассалов. Они быстро смешались с местным населением, говорившим на родственных арабам языках, и частично восприняли его культуру. Переселение арабских кочевых племен в Ирак происходило и сравнительно недавно. Представители этих племен в XVII–XIX веках постепенно продвигались на север, в плодородную Месопотамию, оседали и, превозмогая характерную для пустынной вольницы неприязнь к земледельческому труду, постепенно, с годами становились искусными землепашцами. Недаром старинная арабская пословица называет Ирак ”могилой арабских племен”, имея в виду бедуинские племена Аравийского полуострова и их переход на оседлое земледелие.

… Мы сидим с шейхом Машааном и его богатыми соплеменниками в большом черном бедуинском шатре. Он сегодня специально разбит здесь для именитых иностранных гостей, но они не приехали из-за дождливой погоды, и я сегодня здесь единственный иностранец.

Сейчас апрель, и тонкая травка лишь пробивается на бурых холмах. Вижу, как стада овец в поисках травы живой серой лентой тянутся с холма на холм.

— Скоро будем стричь овец, — говорит Машаан, указывая глазами на сваленные в углу несколько пар больших ножниц. — В апреле этого делать нельзя: пастбища плохие и будет мало молока. В Хатре стригут овец один раз, а в других местах, где есть постоянные пастбища, их стригут дважды, хотя этого можно и не делать, так как на второй раз шерсть короткая — всего 4 сантиметра.

— Садов у нас не разводят, — отвечая на мой вопрос, говорит шейх, — из-за горькой воды в колодцах…

Пол шатра, где мы сидим, застлан домоткаными коврами с пестрыми красно-зелеными узорами. Черный полог, закрывающий вход, спускается до пола. В интерьер входит и камышовая циновка, украшенная разноцветными шерстяными нитками. Каждая тростинка-трубочка обмотана ниткой какого-нибудь одного цвета, и, когда тростинки сложены в циновку, получился красивый узор.

Полосы шерстяной ткани, из которых сшивается полог бедуинского шатра в Ираке, ткут на самодельном станке из ниток, приготовленных из черной необезжиренной овечьей шерсти. Это — зимнее жилище, и во время дождя ткань набухает, не пропуская воду. Для вентиляции открывают нижний край полога. Мне говорили, что летом палат-к и ставят из простой серой парусины. Вход в палатку, которая, естественно, меньше нагревается, чем черный зимний шатер, обкладывают толстым слоим сухой верблюжьей колючки и обильно поливают водой. Проходящий через этот заслон воздух несколько охлаждается и увлажняется, создавая в палатке свой микроклимат.

Очень большой шатер, где я ночую, разгорожен на две части: первая, устланная новыми коврами, служит гостиной, вторая убранная поскромнее, — жилой комнатой. Иногда, в случае непогоды, часть шатра отводится под овец. Вдруг около палатки раздается заливистый собачий лай. К одному чем-го встревоженному псу присоединяются другие, и весь этот разноголосый хор, постепенно затихая, удаляется куда-то в пустыню. Очевидно, собаки почуяли близко подходящего к кочевью шакала или волка. Выхожу из шатра. Глубокое темное небо безоблачно. Прямо над головой ярко мерцают крупные звезды Большой Медведицы. Они непривычно близко, и кажется, что их можно достать рукой.

Шейх Машаан и другие шейхи шаммаров — влиятельные и уважаемые люди в Сирии, Ираке и, тем более, в Саудовской Аравии и Кувейте. В последнем шаммары составляют большинство солдат, в в Саудовской Аравии они находятся в родстве с правящей семьей ас-Сауд. Более того, люди племени шаммар, равно как и племени инназа, считаются в Аравии аристократами пустыни, хотя и не все арабские племена с этим согласны. В настоящее время дети шейхов племен учатся в университетах и уже пренебрежительно оглядывают шатры своих отцов. Их автомашины — спортивные ”мустанги” и ”мерседесы”, купленные на отцовские деньги от проданного скота и пшеницы, — стоят у палаток.

Шейх Машаан, грузный мужчина, с крупными чертами лица, сидит на ковре перед тлеющими углями. Сейчас полдень. На очаге стоит большой кофейник. Главной трапезе предстоит церемония угощения кофе.

Угостить кофе — в большинстве арабских стран признак почета и уважения к гостю. В Египте, на севере Аравии, в городах Сирии и Ирака кофе с пенкой, с гущей и немного подслащенный подают в полных до краев маленьких чашечках с блюдцами. Все они стоят, как правило, на подносе, и гость берет чашку сам или перед ним ее ставят. Этот напиток везде известен как кофе по-турецки. Приготовление же арабского кофе — совсем другое дело. Арабский кофе подается в небольшой чашечке без ручки и ни в коем случае не подслащивается. Это довольно горький отвар. Хозяин наливает его отдельно каждому гостю сам, наливает чуть-чуть, чтобы закрыть донышко чашки. Кофе выпивается двумя-тремя глотками. Хозяин держит кофейник в левой руке — самое главное и непременное условие — и с тремя-четырьмя чашками в правой обходит сидящих гостей и, начиная со старшего, наливает каждому маленькую порцию. Хорошие манеры не позволяют гостю пить больше трех чашек; возвращая пустую чашку и желая показать, что он больше не хочет кофе, гость должен покачать чашечку из стороны в сторону. В противном случае вам нальют еще.

”Гость — от Аллаха, и шаммары всегда готовы его принять”. Так сказал Машаан, и закипела работа. За пологом палатки резали маленьких барашков, затем их варили в огромных котлах, после чего складывали на большие блюда с рисом. Рис был обильно приправлен жиром, изюмом, миндалем, а также куркумовым корнем, отчего баранина и рис приобретают не только пряный вкус, но и желтый цвет.

Первыми к готовому блюду подходят гости и хозяин. Мы присаживаемся на корточки правым боком к огромному медному блюду с пятью засыпанными рисом баранами. Есть полагается правой рукой, щепоткой, запрокидывая голову и стряхивая в рот рис и кусочки мяса. Не дай Бог коснуться еды левой рукой: сразу покроешь себя позором. Ведь левой рукой совершают омовение. Вдруг следует команда: "Ювазза!” (”Раздавай!”), и один из шейхов, отделив баранью голову, начинает распределять ее мясо среди наиболее почетных гостей. Одному достается глаз, второму — ухо, третьему — язык. Гости ловко рвут мясо крепкими белыми зубами и жуют рис. Вокруг блюда стоит несколько кувшинов с ”лябаном” — кислым, разбавленным водой овечьим молоком. По легкому кивку слуга бросается к гостю с кувшином, наливает в его стакан лябан, который тут же громко выпивается. Иногда рядом с лябаном ставят еще и финики, лучше всего свежие, называемые ”ратаб”, что означает ”сырой”, ”влажный”. Но сейчас их нет, поэтому мы обходимся без десерта.