Олег Герасимов – Восточные узоры (страница 34)
С верхней, смотровой площадки этого сооружения я увидел то, что оставило время от столицы могущественного халифата. Небольшие холмики, поросшие травой, — это остатки домов; длинные продолговатые насыпи, разорванные в некоторых местах обвалами, — в прошлом крепостные стены; длинные узкие полоски рвов, петляющие между холмами, — окопы, вырытые уже значительно позже, во время первой мировой войны, в 1917 году, когда под Самаррой проходили бои между отступающими турецкими частями и английским авангардом, наступавшим в направлении Мосула. От халифского дворцового комплекса ”Джаусак аль-хакани” (3амок властителя) время оставило только одни трехстворчатые ворота Баб аль-Амма.
Этот дворец поражал современников своим величественным внешним видом и богатым внутренним убранством. Собранные со всех частей халифата мастера украсили дворцовые стены панелями с интересным, выполненным по алебастровой штукатурке растительным и геометрическим орнаментом, в котором смешались элементы месопотамского и иранского искусства. Часть помещений халифского замка и некоторые частные дома Самарры были украшены росписью, остатки которой позволяют судить о большом совершенстве прикладного искусства того времени. В росписях бани при дворцовом гареме очень красивы изображения танцовщиц, льющих благовония из стеклянных сосудов с длинными горлышками в бассейн, изображения фигур всадников и охотников, загоняющих зверя.
Гуляя по развалинам замка, под сводами арки Баб аль-Амма, я вдруг заметил человека, который сидел на корточках в углу. Его коричневая тонкая накидка сливалась с кирпичной стеной, и выделялась только голова в черно-белом платке, оставлявшем открытыми блестящие в лучиках морщинок глаза. Внезапно ветер заставил укрыться его под аркой дворцовых ворот. Послеполуденные ветры в этих местах поднимают с почвы, не закрепленной растительным покровом, тонкую пыль, которая бывает настолько плотной, что машины идут по дороге днем с включенными фарами, а путники, боясь сбиться с пути и захлебнуться пылью, спешат в укрытия.
Иракец выпростал из-под накидки тонкую коричневую руку и царственным жестом пригласил меня присесть рядом. Так состоялось наше знакомство. Он оказался преподавателем духовной школы в Самарре, а сейчас возвращался с развалин мечети Абу Дулафа, расположенной в нескольких километрах от города. Моя догадка была правильной: песчаная буря застала моего собеседника в пути, и он поспешил укрыться под аркой ворот дворца. По одежде его можно было принять за крестьянина. Только большие карманные золотые часы на массивной цепи да холеные руки с тонкими и длинными пальцами говорили о том, что этот человек никогда не брал в руки тяжелой мотыги.
Тихим, вкрадчивым голосом, привыкшим убеждать слушателей, Абу Джафар рассказал об историческом прошлом своего города. Он говорил о расчистке при халифе Мутасиме русла старого притока Тигра, который орошал плодородные земли левого берега, о строительстве халифом Мутаваккилем на правом, высоком берегу канала, наполняющегося только в период паводков, о недостатке воды, вызвавшем быстрое опустение Самарры.
— Мечеть Али аль-Хади аль-Аскари и его сына Хасана построена в XII веке, — продолжал старик. — Главный ее купол раньше был покрыт листовым золотом, а сейчас он облицован 72 тыс. кирпичей с золотым покрытием. К этой святыне приезжают многие тысячи паломников ежегодно.
К его словам можно добавить, что в те годы число паломников достигало около 250 тыс., что к этой шиитской святыне в Самарре приезжали мусульмане также из Ирана, Пакистана, Индии и Азербайджана и что в последние годы поток паломников практически прекратился из-за ирако-иранской войны и ирако-кувейтского вооруженного конфликта.
Ветер стал стихать, небо просветлело, и впереди уже можно было различить несколько пальм, затопленных осенней паводковой водой. Я предложил Абу Джафару отвезти его в Самарру, но он отказался. Поднявшись, он вытащил свои золотые часы и сверил время, чтобы не пропустить послеобеденную молитву.
Проезжая по узкой улочке местного базара, окружающего мечеть, я на минуту задержался у открытых золотых ворот мечети, через которые видны двери усыпальницы, обитые золотыми пластинками. Эти двери были сделаны в Иране на деньги, собранные среди верующих, и доставлены в Самарру в качестве дара.
Городской музей расположен метрах в двухстах от золотых ворот. В маленьком доме аккуратно собраны фотографии памятников старины, образцы панелей с характерными орнаментами и макет дворцового комплекса с его укреплениями, крепостными стенами, зеркальными прудами, изумрудными лужайками и садами. В Самарре до первой мировой войны раскопки проводил немецкий археолог Герцфельд, и наиболее ценные экспонаты оказались в музеях Берлина.
Примерно в X веке Самарра была оставлена жителями из-за нехватки воды. Это трудно себе представить, зная, что на территории Ирака протекают две самые большие реки Передней Азии. Но это правда. Арабы смогли подвести воду только к левому, низкому берегу, где были разбиты фруктовые сады и бахчи. Правый берег практически ими не был освоен, хотя попытки оросить его предпринимались в прошлом неоднократно. Сегодня город, как и прежде, лежит на левом берегу и славится своими сладкими дынями, выращиваемыми в окрестных деревнях. Постоянные разливы Тигра угрожали полям и нынешней столице Ирака Багдаду, и в 1956 году были построены две плотины и 60-километровый канал, по которому в период весеннего, наиболее сильного паводка излишки воды сбрасываются во впадину Тартар. Это искусственное пресное озеро раскинулось среди серой равнины. Его берега заросли камышом и осокой. В конце 1976 года советские специалисты, построившие в Самарре завод антибиотиков и лекарственных препаратов, завершили сооружение канала, соединившего Тартар с Евфратом. Есть реальная идея построить канал Тартар-Тигр.
Город Тикрит, прижавшийся к шоссе, я проезжаю, не останавливаясь. Здесь нет памятников старины, да и к тому же следует спешить: впереди еще добрых 200 километров пути.
Весна в Мосуле, лежащем в 400 километрах к северу от Багдада, — самое лучшее время года. Город находится на высоте 223 километров над уровнем моря в холмистой плодородной степи, недалеко от горных хребтов Сефин-Даг, Захо-Даг и Дже-бель-Синджар. Весной пахнущий снегом восточный ветер с виднеющихся на горизонте белых гор гонит по небу кучевые облака, ходит волнами по зеленой щетине всходов пшеницы и ячменя, а мягкое солнце придает шоколадный оттенок бурному Тигру, несущему свои мутные воды через город. Зеленая холмистая степь с пьянящим запахом весенних цветов и трав манит людей из надоевшего за зиму города с его сутолокой и шумом, с ядовитым запахом отработанных газов, стоящих голубым облаком в узких туннелях серых, закопченных улиц. В Мосуле выпадает ежедневно 400 миллиметров осадков, т. е. в два с лишним раза больше, чем в Багдаде, и весной здесь почти каждую ночь идет дождь. Черный ячмень и пшеница, выращенные в Мосуле, пользуются большим спросом на мировом рынке. Ячмень вывозится в страны Западной Европы, где он идет на приготовление лучшего пива.
Первый раз я попал в Мосул осенью. Опали листья в фисташковых садах и городском парке, урожай на полях и огородах был собран, и овощной рынок играл всеми цветами радуги. То и дело набегавшая грозная туча, обгоняемая сполохами молний, терпкий запах увядающей травы, пустые поля, ломящиеся от овощей и фруктов лавки — все говорило об окончании лета и наступлении осени. Мосульцы считают прохладную осень таким же, как и весна, благодатным сезоном и любовно называют свой город ”Умм аррабийан”, что в переводе с арабского означает ”Мать двух весен”.
На северо-восточной окраине Мосула находятся развалины Ниневии — последней столицы Ассирийской империи. Возвышение города, обязанного своим названием великой богине древнего Двуречья — Иннин (Инана), связано с именем царя Синаххериба (705–681 годы до нашей эры), сделавшего его своей столицей. В то время Ассирия была одной из могущественных держав Востока. Ее воины стояли под стенами Иерусалима и иудейских крепостей, воевали в Сирии, Армении и Северном Ираке. Военные суда ассирийцев спускались по Тигру, грабили Персию, сеяли смерть и разрушения. Кровавые деяния ассирийских правителей и сегодня поражают своим размахом, масштабом насилия и изощренной жестокостью.
В 689 году до нашей эры ассирийцы приступом взяли Вавилон, перебили его жителей, разрушили дворцы и храмы, дамбы, завалили каналы. Погрузив на корабли несколько тонн вавилонской земли, они отвезли ее к острову Бахрейн в Персидском заливе и там развеяли по ветру, символизируя тем самым духовное уничтожение своего извечного соперника. Место, на котором стоял Вавилон, было проклято на 70 лет.
Но ассирийского царя Синаххериба волновали не только военные походы. Этот одаренный и способный полководец с неуравновешенным, вспыльчивым характером сделал все, чтобы его новая столица Ниневия затмила славу прежних. Строительная горячка охватила царя и его придворных. Они сносили целые кварталы старых построек, чтобы освободить место для своих гигантских дворцов, площадей и улиц. В западной части города был построен дворец, описать который у древних авторов не хватило слов. По дворцовому парку, засаженному деревьями редких пород и кустарниками, разгуливали диковинные животные и птицы, привезенные царем из дальних походов. Ниневия была и крупнейшим торговым центром. Как писал один древний автор, в городе ”купцов было больше, чем звезд на небе”. Весь этот город, разбогатевший на крови покоренных народов и стран, окружала 25-метровая стена, которая ”своим ужасным сиянием отбрасывала врагов”. Согласно Библии, Синаххериба убили в храме собственные сыновья.