Олег Фонкац – Московская усадьба (страница 3)

Картина третья

Высвечивается обсерватория чернокнижника. Яков Брюс и Андрей Кафтанов,

начало XVIII века

Андрей. (смеясь) Фехтмейстер кричал, господа сабияки, сдайте пошалуйста фаши рапиры ф арсенал. Я фынушден буду докладывать о фашем пофедении их благородию господину Брюсу.

Брюс. А ты что на это?

Андрей. Я защищался! Никишка на меня набросился и чуть было на заколол. Благо немец оказался проворней, схватил наглеца Серова за шкирку и опрокинул на пол. И только тогда появился профессор Фарварсон, которому доложили уже, что я без спросу взял учебник Магницкого из вашей библиотеки, но от возмущения, он сразу же растерял весь свой, и без того скудный запас русского языка и вынужден был прибегнуть к помощи толмача.

Брюс. А это тот тугодум, который не способен и двух слов связать.

Андрей. Он самый. Но всё же он справился с переводом обвинений в мой адрес. Не иначе, как Никишка Серов его подучил. Господин Кафтанов, сказал толмач, профессор Фарварсон спрашивает, понимаете ли вы, что вас обвиняют в краже учебника Магницкого из библиотеки их благородия господина Брюса. Что вы можете сказать в своё оправдание?

Брюс. И что же ты ответил ему?

Андрей. Чистую правду! Что никогда прежде мне не попадалось настолько увлекательное чтение. Вы бы видели, как испугался этот тугодум. Заикаясь, он спросил, что может быть я не понял вопроса? Тогда я решил добить его всего лишь одной фразой, которую, я был уверен, он не переведёт. И скороговоркой протараторил, что я прекрасно понял, господина профессора! Мне, к великому сожалению, не хватило одной ночи, чтобы проштудировать интересующие меня главы. Но арифметические действия с целыми, дробными и именованными числами, описанные Леонтием Филипповичем, доставили несказанное удовольствие своей простотой изложения.

Брюс. Какой же ты изверг, мальчик мой.

Андрей. Вовсе нет, Яков Вилимович. Я сжалился над этим проходимцем!

Брюс. Берусь предположить, чтобы облегчить страдания несчастного, ты заколол его своей рапирой!

Андрей. Нет, ваше благородие. Всё было проще, я перешёл на английский. Тогда шотландец заявил, что арифметические действия с целыми, дробными и именованными числами не самая сложная тема. Конечно, господин профессор, согласился я, но это только для нас с вами. А для нашего толмача — это неразрешимая задача. Я просто уверен, что он не переведёт и той простой записки, с помощью которой меня выманили из моей комнаты, чтобы забрать ту самую книгу.Тогда фехтмейстер воскликнул, почему вы так считаете?

Брюс. Мне кажется, что здесь ты был чересчур высокомерен.

Андрей. Нет, я открыл Фарварсону глаза на то, что наш толмач не обучен грамоте: ни русской, ни английской.

Брюс. Как же, тогда, он служит толмачом?

Андрей. Не знаю, господин Брюс. Это надо спросить у того, кто его сюда привёл.

Брюс. А что это за записка, с помощью которой тебя выманили из комнаты?

Андрей. А вот она! В ней сказано, что моей благодетель, Его Преподобие отец Иоан, проездом в Москве и хотел бы видеть меня безотлагательно. Впрочем, это не переубедило Фарварсона в его решении подвергнуть меня наказанию шпицрутенами, за совершённый проступок. Конечно же я в отчаянье крикнул: судите сами профессор, что стоит моя вина, по сравнению с возмутительным фактом доносительства в школе, которая занимается воспитанием будущих патриотов государства Российского. И тут, в самый решающий момент, появились вы и я был спасён!

Андрей поднимает бокал, чокается с Брюсом.

Андрей. А правда говорят, что у вас есть Чёрная книга?

Брюс. Болтают.

Андрей. А перстень Соломона, который превращает вас в невидимку, стоит только повернуть рубин по часовой стрелке.

Брюс. Перстень есть. Но не про твою честь. Лучше посмотри сюда!

Чернокнижник подходит к мольберту и срывает с него сукно.

Брюс. Узнаёшь себя?

Андрей. Если вы хотите сказать, что на портрете изображён ваш покорный слуга, то этому, с позволения сказать, художнику, ещё не мешало бы подучиться. На мой непритязательный вкус — бездарная мазня!

Брюс. Меня всегда удивляла твоя дерзость. За то и люблю. Автор этого портрета — я! Но он предназначен не для тонких ценителей живописи.

Андрей. Для кого же он тогда?

Брюс. Для тебя. Пока ты его хозяин, он отражает твоё лицо и защищает от твоих врагов.

Андрей. Какие у меня могут быть враги?

Брюс. Сегодня тебя обвинили в воровстве, которого ты не совершал. Если бы ты сегодня прошёл сквозь строй, ещё неизвестно, чем бы это всё могло закончится. Запомни — любимчиков нигде не любят, а ты ещё и дьявольски талантлив! Так что били бы тебя от души. И как ты мог клюнуть на такую глупую уловку с запиской? Запомни, если отец Иоанн и захочет тебя увидеть, то я узнаю об этом первым. Ты хоть знаешь, кто её написал?

Андрей. Никишка Серов.

Брюс. Берегись его, пока я от него не избавлюсь, а это возьмёт время. Надо выяснить откуда он прибыл и кто за ним стоит. К великому сожалению, доносительству покровительствует сам государь и его можно понять. Ему всё кажется, что Москва кишит шпионами.

Свет в обсерватории чернокнижника гаснет.

Картина четвёртая

Викторианский кабинет, конец 70-х годов

Горюнов. Всё это чрезвычайно интересно товарищ Курносова, но мне кажется к делу отношения не имеет.

Курносова. Вы так считаете? Ну что ж, тогда мне больше нечего добавить к сказанному.

Горюнов. Может вы кого-то подозреваете?

Курносова. О, у меня целый список подозреваемых.

Горюнов. (оживляется) Кто, например?

Курносова. (указывает пальцем на блокнот следователя) Записывайте! Итак, начнём с товарища Серова.

Горюнов. Это кто?

Курносова. Не перебивайте! Давайте не будем торопиться, всё по порядку, иначе мы никогда не раскроем это дело.

Горюнов. Кто это мы?

Курносова. Мы с вами! Понятно же, что без меня вам не справиться.

Горюнов. Позвольте, но…

Курносова. Значит вам не интересен круг подозреваемых?

Горюнов. Нет, что вы! Я вас внимательно слушаю.

Курносова. Итак, в первую очередь товарищ Серов, затем – его помощник Филимон, писателя Кафтанова нельзя исключать, Марина Пална, жена товарища Серова, могла бы быть крайне заинтересована получить этот портрет, и наконец брат её, которого в дневниковых записях она называет Серёжа.

Горюнов. Стоп-стоп! Кто все эти люди?

Курносова. Все эти люди жили в этом доме пол века назад.

Горюнов. И что же они все до сих пор живы?

Курносова. Не исключено.

Горюнов. Расскажите мне вкратце о каждом из них.

Курносова. Я потратила лет десять, изучая письма, дневниковые записи, вырезки из газет и другие архивные материалы, а вы хотите, чтобы я, за пару минут, выложила вам на блюдечке всю подноготную обитателей этого таинственного дома. А это знаете ли дело не на одну трубку.

Горюнов. Какую ещё трубку?

Курносова. Так мог бы сказать один ваш коллега, столкнись он с этим загадочным делом.

Горюнов. Вы знакомы с кем-то из прокуратуры.

Курносова. Пока только с вами. Знаете что? Вам бы очень пошло курить трубку.

Горюнов. Я курю папиросы.

Курносова. Комиссар Мегрэ курил трубку.

Горюнов. Причём здесь комиссар Мегрэ?