Олег Филатов – Операция «Царский ковчег». Трилогия. Книга 3. Соединяя берега (страница 4)
В мае открывался сезон рыбалки, а для рыболовецких хозяйств – путина – время, когда производится лов рыбы.
Река Волга славится особыми породами рыб: осетровыми, воблой, судаком и другими. Мясо осетровых – нежное, бело-розового цвета, ценно своими питательными свойствами, а чёрная икра – на вес золота не только своими питательными свойствами, но и лечебными. Так больному человеку, страдающему малокровием, упадком сил после тяжелой болезни, достаточно небольшого количества икры, чтобы восстановить силы или улучшить состав крови. Так мои родители могли поправить после Севера себе здоровье, питаясь овощами, фруктами, и добавляя иногда в рацион после заболеваний, особенно отец и, младшая дочь, икру и рыбу осетровых пород.
Все жители, от мала до велика, удят воблу, леща, сазана и другую рыбу. Вся река вдоль села и несколькими километрами ниже усеяна лодками и рыбаками. Мы также любили это время еще потому, что в конце, а иногда и в середине мая можно было купаться, загорать – наступали летние каникулы. Ходили с отцом на рыбалку, варили уху, солили и сушили воблу и лещей. Матушка Волга всех кормила.
Лето в Астраханской области необыкновенно жаркое (температура на солнце доходит до +50 С), долгое, с редкими дождями. В деревнях в дневное время люди старались сидеть в тени фруктовых садов, пережидая жару до вечера, чтобы приняться вновь за работу: поливать, пропалывать, готовить ужин и так далее.
В нашем саду, выращенном отцом и матерью, был небольшой водоем, по краям которого росли желтые и сиреневые ирисы на изгороди высокой стеной, вился дикий виноград. Рядом с калиткой рос огромный тутовник, ягоды которого всегда были разного цвета: черные и белые. Далее вдоль дома шла кирпичная дорожка, поднимавшаяся террасой к входным дверям дома, ее поливали несколько раз в день водой из шланга. С правой стороны были грядки клубники, росло несколько розовых кустов, которые цвели до глубокой осени. В глубине сада росли разные сорта абрикосов, вишни, персиков, слив, яблонь. Столовый виноград завивался на крышу летней веранды, затянутой сеткой от назойливых мух и комаров. На веранде пили чай в жару, а после 17 часов обедали. Ночью спали в саду под марлевыми пологами.
Прохладный воздух тянулся с реки, сад наливался ароматом цветущей датуры, табака и роз. Южные ночи – черные, когда не светит луна, а небо усыпано яркими крупными звездами. На таком небе мы с отцом без труда находили созвездия «Малой» и «Большой медведиц», «Полярную звезду», созвездие «Стрельца». Ничто не нарушало тишины, только слышен был где-то редкий лай собак, да ёжик шуршал листвой, таская упавшие яблоки к себе в норку. Под кровом родительского дома всегда спалось спокойно, все тревоги исчезали куда-то, как будто ты попадал под какую-то неведомую защиту, и никакие беды тебе не были страшны. Утром, часов в пять, где-то в ивняке на реке «Хурдун» начинала куковать кукушка. Днем в саду вились пчелы и осы над цветущими помидорами и цветками желтого шафрана и календулы, выглядывавших среди зеленых насаждений. Вдоль дорожек цвели фиалки и анютины глазки. «Наш райский уголок», – называла его моя тетя Оля, сестра моей матери, приезжавшая с дочерью Светланой и внуком Русланом на лето из хмурого Ленинграда.
Все дома в селе построены в основном из камыша, глины и дерева – «камышанки». По старинному обычаю дома обносились высокими заборами, впереди дома палисадник с метровым забором, чтобы не загораживать свет, падающий в окна. В палисадниках обычно высаживали сирень, жасмин, цветы, это очень украшало улицу. Так что любопытным оставалось рассматривать верхушки деревьев.
Отец последние десять лет всё время болел, но заставлял себя двигаться по саду, делал гимнастику, работал физически, колол дрова, когда мог, старался поддерживать форму, вовремя брился, менял рубашки, согревая свое немощное тело, надевал жилетку из оленьего меха. «Ох, ты! Боже мой, доченька, опять я еле можахом» – вздыхал он и принимался за чтение или шахматы, чтобы отвлечься от болей, – «живи, коли можется; помирай, коли хочется». Но, несмотря на это, на голове моего отца копна черных, как смоль, волос (так и не появился ни один седой волос до самой смерти), и лоб был высокий и широкий, гладкий, увенчанный благородной мыслью, только с годами на щеках залегли несколько глубоких морщин. Таким он остался в моей памяти.
Жизнь в селе протекала однообразно. Дни проходили, загруженные работой по дому и в саду у родителей, мама шила людям, папа ей помогал. И, казалось, ничто не сможет нарушить этого спокойствия. Зимой мы всегда ждали, когда кончится холод, и мы перестанем топить печи. К счастью, на юге России зима была короткой и в марте уже ярко светило солнце, прилетали грачи. Мама готовилась к весенним посадкам, отец с палочкой гулял вокруг дома, осматривал, цел ли забор, проверял скворечник. Наконец, наступал долгожданный май, и сад зацветал буйным цветом: цвели яблони, сирень, розовые персики и сливы, абрикосы, тутовник и акация. Все благоухало. Пели скворцы ранним утром. Казалось, что счастье родного дома и надежды на лучшее будущее никогда не покинут нас».
Ирина, сидевшая рядом с Ольгой, прервав её монолог, спросила: «Оля, а ты помнишь, как мы жили в немецкой деревне Претория на Южном Урале? Помнишь, как вечером вся семья собиралась на ужин? Мама приносила душистый оренбургский каравай, испеченный в тот же день в специальной печи, которая стояла на улице, а папа нарезал ломти хлеба. Мы дружно помогали ставить на стол тарелки, кружки, ложки. Ужин был всегда скромным: душистый хлеб, теплый и ноздреватый, парное молоко или молочная каша. Летом овощи и картошка. Колбаса и сыр тоже входили в наше меню. Колхоз имел сыроварню и колбасный цех. Местное население само изготавливало в домашних условиях и сыр, и колбасу. Рецепты по изготовлению колбасы немцам и голландцам передавались от их бабушек и дедушек.
После ужина мы помогали мыть посуду, убираться на кухне, а потом шли с отцом в детскую комнату, где папа рассказывал нам интересные истории, учил играть в шахматы, шашки. К нам по вечерам приходили друзья – одногодки послушать папины рассказы, поучиться игре в шахматы и шашки. Иногда разгоралась целая дискуссия между играющими на тему: кто прав, а кто нет, ну и, естественно, судьей был отец. В возрасте пяти лет я могла уже обыгрывать соседских ребятишек. Особенно мне нравилось, как папа показывал окончание игры в шашки, когда, кажется, что ты уже выиграл, у тебя перевес в игре, а на самом деле оказываешься побежденным. Игра заключалась в следующем: в конце игры «Поддавки», один из играющих остается с большим количеством шашек, у него остаётся примерно, восемь шашек, а другой игрок имеет шашки две. Тебе остается только поддаться, и победа за тобой. Ан, нет, не тут было! Противник выигрывает одну шашку, а тебе приходится за один ход забирать восемь шашек. Играя и в шашки, и в шахматы нужно было учиться думать, учить правила, решать задачи, уметь запоминать защиты, дебюты и так далее. У отца любимыми защитами были защита «Кара-Кан» и защита «Алехина». Но особенно мне запомнились музыкальные вечера в нашем доме. Оля, ты помнишь, как у нас в доме собиралось по 15—20 учителей, а то и больше. Много пели, шутили, смеялись. Столы были уставлены закусками и напитками. Мы принимали непосредственное участие в подготовке таких вечеров: помогали родителям накрыть столы, сбегать в магазин за чем-нибудь съестным. Но в основном было все свое, так как денег не хватало, да и семья была большой. Работали у нас тогда только мама и папа. Гитара и балалайка всегда были на месте. Когда подходили большие праздники, маме приходили помогать ее подруги.
И вот настает торжественный момент – приход гостей. Их встречают родители. Приглашенные здороваются, проходят в комнату и сразу же начинаются разговоры: мужчины о политике, женщины о домашних делах, о воспитании детей, о моде. Что характерно, отец больше слушал, чем высказывал свое мнение, или вообще его не высказывал, только соглашаясь и поддакивая: «Ну да, в общем-то, я согласен с Яковом Яковичем».
После нескольких тостов слушали музыкальные номера в исполнении моих родителей и гостей. Под аккомпанемент баяна пели задушевные русские песни, романсы, играли вальсы, танцевали.
В дни каникул или в праздничные дни, люди ходили друг к другу в гости, или в школу, школьный зал был полон людей, все танцевали. Центральным местом также был клуб. Новый год и дни рождения были для нас особыми праздниками. Мы ждали подарков, и сами готовили их для родителей, друг для друга. Наряжали елку всей семьей, вешали электрическую гирлянду, ставили Деда Мороза со Снегурочкой под елку, а потом ждали, пока папа включит её. Она вспыхивала разноцветными огоньками, елка преображалась и становилась еще нарядней. Осенью мы, дети, наблюдали и, если могли, то принимали посильное участие вместе с родителями в домашних заготовках на зиму: коптили мясо, консервировали фрукты и овощи, солили капусту, огурцы, мочили яблоки, варили варенья, то есть вели подсобное хозяйство, иначе было бы не прожить. Я всё удивляюсь сейчас, как это хватало моим родителям энергии для того, чтобы успеть прийти с работы в 14 часов, а то и позже, накормить домашних животных, убраться в доме, приготовить различные закуски».