Олег Ермаков – С той стороны дерева (страница 59)
Или Ветер.
Ага, тайга шумела. Густо, сочно, хорошо. Пришел с гор Ветер.
Миша прислушивался. Обрывок песни, он ее недавно узнал. Но это была еще чужая песня. А Мише надо найти свою, охватить ею все, как марылей – родовой засекой, и расставить стражников.
Дребезжал крышкой чайник. Миша насыпал брусничных листьев. Дал немного настояться и принялся пить горячий кисловато-горький отвар.
Утирал капли пота со смуглого лица, думал, уставившись в плахи стола, что это с ним происходит, откуда это все. Кто это его водит, с ним играет. Заставляет бегать, что-то искать… вот, за Лосем гоняться… или это была Кабарга. Ага, Кабарга. Но ведь он за ней не бегал на самом деле. Если только во сне. Или… когда-то… очень давно.
Миша потер лоб.
Словно он наткнулся на чей-то след и пошел по нему. А теперь свернуть не может. Доке, доке…
А Огонь, энэкэ, что говорит?
Дрова уже все прогорели, только угли пыхали, наполняя жаром железные бока печки, но в трубе подвывало тревожно. Миша слушал эту весть. Думал, я знаю, уходить надо. Кто-то здесь был. Или будет. Уходить надо, поторапливаться. В поселке его учуяли собаки. И одна Собака видела, узнала. Рано или поздно они побегут сюда по его следу. Как он идет по чьему-то следу, так и они пойдут, доке, доке. Хотя он и взял другое имя. А если этот парень с запада еще там, в поселке?
Миша думал.
Да, имя-то он взял новое, но не проникся им, думает о себе, как о прежнем Мише Мальчакитове. А этого парня не помнит фамилию. Ему надо полностью отделиться от себя прежнего. И что-то уже произошло. У него какое-то другое тело. Но в имени нет новизны. Может, взять третье имя? И тогда его перестанут видеть? Ведь у настоящего илэ три души, помнишь, нэкукэ?[12] И одна – как тень, отражение на воде – никогда не наступай на тень, не бросай камень в отражение, одё, нэлэму, и не буди резко спящего, потому что его тень, может, странствует где-то по тропам, ищет ход наверх, где на небесных пастбищах бродят олени; а то и ушла вниз по реке, где за островами старух и протоками, на которых сидят корневые люди, есть нижняя земля со стойбищем мертвых. Вторая – всегда в теле, вот почему ее нельзя увидеть, пока не придет срок везти ее по порогам и протокам вниз. Третья – просто нить, корневые люди их сразу видят – нити каждого, уходящие от макушки вверх, и могут перерезать, а могут связать порванные, запомни, нэкукэ. И эти нити есть у каждого, и у Оленя есть, у Ворона, у Лиственницы, у Скалы даже. Поэтому илэ ходит в тайге осторожно, слышишь, эй, нэкукэ?!
Он спал сидя, привалившись к бревенчатой стене зимовья, потом съехал на бок, подтянул ноги, шурша сеном, и кто-то укрыл его старой промасленной телогрейкой, и по чердаку пробежал неслышно Бурундук, с ветки на ветку возле зимовья перепрыгнула Кедровка, со склона горы крикнул Черный Дятел, Ветер, гнавший сияющие зеленые волны к хребтам с заснеженными вершинами, переменил направление, повернул тайгу вспять, к Морю.
Но все это не могло остановить людей, вышедших из поселка.
Они шли молча и быстро, семь человек. Двое были с ружьями. Группа собиралась возле взлетной площадки, на задворках, стараясь не попадаться на глаза пронырливым киношникам, приехавшим вслед за своими разведчиками. Люба случайно повстречала Андрейченко, спешившего с ружьем на плече, спросила, зачем ему ружье-то? «Тут и медведи бродят», – отрезал Андрейченко.
Круглов, прибывший с двумя помощниками, был, наверное, тоже при оружии, но скрывал его, как и помощники, чем-то похожие друг на друга, молодые, веселые; одного звали Никита, другого Николай. Круглов был раздражен и сосредоточен, шмыгал покрасневшим носом – простудился. Одеты они были по-походному: в штормовки, свитера, на ногах резиновые сапоги. Можно было подумать, экспедиция какая-то.
И когда киношники все-таки заметили их и приступили к своему гиду – замдиректора по науке мордатому Дмитриеву – с расспросами, Некляев, не отходивший от гостей ни на шаг, отвечал, что это научная экспедиция. Седобородый Даррелл в толстом свитере, смахивающий на любимца советской публики охотника на львов Хемингуэя, уточнил, какие именно цели у этой экспедиции. Дмитриеву пришлось импровизировать на ходу. Экспедиция по изучению марала. Цели ее таковы: выяснить причины повсеместного исчезновения марала в границах заповедника. Раньше здесь было много маралов. Но почему-то они стали встречаться все реже и реже. Возможно, их вытесняют лоси, у них одна кормовая база. Пора исследовать все факторы. Даррелл изъявил желание поговорить с научным руководителем экспедиции. Дмитриев, чернея, посмотрел на Некляева, тот, сохраняя абсолютное спокойствие, пошел исполнять просьбу. После того как он переговорил с научным руководителем, экспедиция тут же удалилась в тайгу. Джеральд переглянулся с женой – моложавой пышноволосой Ли, та пожала плечами. Дмитриев вытер пот со щек скомканным платком. Он похудел за эти дни, под глазами обозначились круги. Наконец вернулся Некляев и объяснил, что экспедиция очень давно планировалась и все время срывалась, откладывалась из-за различных непредвиденных обстоятельств, ну, знаете, как это бывает, кроме того, доцент Круглов отличается немногословностью, ему привычнее жить под звездами в тайге, а не под софитами, и беседовать со зверями, а не с мировыми знаменитостями. И супруги довольно рассмеялись. Джеральд и сам был таков.
Группа уходила по тракторной дороге в сторону Покосов. В ней были еще лесничий Аверьянов и два лесника. За плечами несли поняги с продуктами на два дня. Но поймать беглеца надеялись быстро.
Еще за сотню метров Андрейченко потянул носом с торчащими из ноздрей волосами и, обернувшись, шепнул: «Здесь». Двинулись дальше. Над головами снова закричала кедровка. Она уже с полкилометра сопровождает их, орет. Андрейченко погрозил ей кулаком: «Чертовка». Снова остановились, тихо посовещались, и трое пошли слева, по чистому сосняку – в обход. Круглов рассматривал зимовье, поляны, кедры на той стороне, редколесье склона горы – а выше белели гольцы. Солнце ярко, красно светило уже со стороны Байкала. Небо темно голубело.
Раздался свист.
И Круглов с помощниками быстро пошел к зимовью. Из сосняка к домику спускалась вторая группа.
Круглов потуже натянул черную кепку на лоб, толкнул дверь, заглянул внутрь. Через его плечо смотрел Андрейченко. Над зимовьем спикировала кедровка, уселась на кедр, морщинистый, серебристый, мощный.
Андрейченко отвернулся и выматерился. Лицо его казалось красным от солнца.
– Ну чё-о там? – крикнули, подходя, Николай с Никитой.
Кедровка над их головами неожиданно закричала хрипло, протяжно. Оба вздрогнули и посмотрели вверх.
– Вот сшибить падлу! – воскликнул Андрейченко.
– Ладно, – сказал ему Аверьянов.
– Так она всегда всех оповещает. Где кто идет.
Круглов сказал, что далеко он уйти не мог.
– Смотри, и пожарный щит очистил, – сказал один лесник.
Другой лесник вынул охотничий тесак и принялся стругать лучины.
– Что ты собираешься делать? – спросил Круглов.
Лесник посмотрел удивленно и ответил, что чай заварить хочет. Лицо Круглова, светлое и матерое, слегка тронутое оспинами, дернулось:
– Надо идти дальше.
Никита с Николаем заулыбались.
– Не птичек с бурундуками переписываем, мужики! – воскликнул один из них.
Лесник растерянно переводил глаза с одного на другого. Обернулся к Аверьянову.
– Ну, покурить хотя бы надо, – сказал тот, садясь на нары, доставая пачку сигарет.
Круглов так и не присел, ходил вокруг зимовья, осматривался.
– Как думаете, куда он ушел? – спросил он, когда все вышли на улицу.
– А куда здесь уйдешь, – сказал Аверьянов, хмурясь. – Только по долине – вперед. Без тропы быстро заплутаешь, да и не мед лезть напролом.
– Надо было взять собаку, – сказал Никита или Николай.
– Они по зверю, птице натасканы, – ответил Аверьянов.
– Да он уже как зверь, – возразил Круглов. – Я еще на допросах обратил внимание: что-то дремучее, темное, хоть человек и служил в армии. А тут уже сколько прячется по кустам.
– Мы его и так найдем, – сказал Андрейченко, пригибаясь и рассматривая землю. – Вот след. – Он разогнулся. – Туда пошел.
– Чертяка, куда бежит? – сказал один из лесников.
– Тут у него дом, – сказал Аверьянов.
Круглов быстро взглянул на него.
– Где?
Аверьянов кивнул на тайгу, склоны гор.
– А его другое жилье дожидается, – сказал Никита.
– Еще надо… – начал Аверьянов.
– … поймаем, – сказал Николай.
– Может, все-таки разделиться? – спросил Круглов.
Тропа расходилась надвое, одна уводила направо, к склонам в кедрах и лиственницах, другая шла вдоль невысоких сопок, сплошь желтых от сосновых стволов.
Андрейченко уверенно вел по этой второй тропе, замечая следы; правда, никто, кроме него, этих следов разглядеть не мог. Но Андрейченко настаивал, что видит… и волоски в его ноздрях подрагивали.
Солнце село где-то за Морем, но гольцы еще светились розоватым пламенем. Тайга быстро наполнялась тенями. Пересвистывались рябчики. Семеро молча мерно шли друг за другом по тропе. Хотя уже и тропу с трудом различали. Но затеси были видны. Гольцы еще не совсем угасли, когда на западе появилась крупная звезда, единственная на весь небосклон. Семеро ходоков этого не видели. А Миша Мальчакитов сразу узрел ее восход. Она летела, распарывая лазурными крылами густеющее к ночи небо, сама похожая на птицу, вырезанную из какого-то небывалого дерева.