Олег Ермаков – С той стороны дерева (страница 30)

– А что, – сказал Аверьянов, задумчиво скребя щеку, – может, где-нибудь уже и есть коммунистическая планета…

Пока завтракали, исчезли последние проблески солнца, тучи наползли густо, закружились редкие снежинки, крупные, мохнатые. Байкал все сильнее раскачивало. И снег летел быстрее. Выкурив еще по сигарете, мы собрались и пошли под снег. Вытащили из-под брезента в лодке лебедку, трос. Отыскали почти напротив лиственницу, прикрепили к стволу лебедку. Теперь надо было зацепить трос за нос катера. Я взял трос, отвернул голенища резиновых рыбацких сапог. Лесничий вырубил и передал мне посох. Опираясь на него, я пошел по валунам, но на полпути остановился. До следующего валуна, то показывающегося, то скрывающегося в волнах, добраться было невозможно. Я прощупывал посохом глубину, примерял к себе – здесь уже было по пояс. Да еще играли волны. Пришлось повернуть назад. На обратном пути я оступился и зачерпнул ледяной воды со снегом. Чертыхаясь, выбрался на берег, принялся стаскивать сапог, вылил мутную воду, крепко выкрутил носки.

– Балахон химзащитный нужен! – воскликнул Роман.

– Попробуем на лодке, – сказал лесничий.

Но ничего у нас не получалось, волны не давали отчалить. Вымокшие и продрогшие, мы вернулись в зимовье. И, не сговариваясь, все кинулись к печке – разводить огонь. Лесничий зло рассмеялся:

– Холод – друг демократии!

Нога у меня окоченела, и, как только смолистые поленья занялись пламенем, я взялся за сапог. Стащить его мне помог Валерка.

– Ну что, пилить еще не надо? – спросил лесничий.

– Да не годится он на роль нового Сильвера, – сказал Роман. – Молоко на губах не обсохло. Уж Сильвер бы заарканил катер.

– Надо было самому попробовать эту роль, – огрызнулся я.

– Ну, если бы там в трюме была карта… – сказал Роман. – Или хотя бы бутылка рому.

– А что там, кстати? – спросил Валерка, оборачиваясь к лесничему.

– Ха, – ответил тот, качая лохматой башкой, – размечтались. Нет там ни беса.

– Бутылку спирта могли бы и оставить, – сказал я. Мне было очень холодно. Тепло от печки еще только двинулось первой волной.

Лесничий хмыкнул, взглянув на меня.

– Спирта ему захотелось, – укорил он. – Вон сейчас чайку пошибче. Кто за водой?

– Самый молодой член нашего экипажа, – сказал Роман. – А их двое. Один без ноги в некотором смысле. Значит, Валерка.

– Давай, твоя очередь, – отказался Валерка.

– Вот если бы мы жили в Грузии, этих препирательств не было бы, – сказал лесничий.

– А ты жил там?

– Отдыхал. В Гаграх.

– Это Абхазия, – сказал Роман.

– Ну, без разницы, – сказал лесничий. – Они там, на Кавказе, принцип старшинства соблюдают. Молодые без базара места уступают в транспорте. И всюду. Почтение, короче.

Роман обернулся к Валерке:

– Понятно?

Валерка нетерпеливо мотнул головой:

– Ну, мы-то не в Гаграх.

Я тянул ногу к печному железу, уже с наслаждением ощущая тепло. Блаженное тепло. В одном стихотворении я читал о том, что жизнь на земле обходится дешево, за сны, например, не надо ничего платить. И за огонь, добавил бы я, за огонь здесь, в тайге, на берегу шумящего моря. Виночерпий брызнул мне в глаза своей росой, хорошо было и без чая. Но за водой все-таки отправился Роман, вольный стрелок, лесничий настоял, раз уж мы не в Абхазии. И двадцать минут спустя мы глотали крепчайший чай, грызли кусковой сахар, трещали галетами. За сахар и галеты уже необходимо было платить, но здесь и провизия казалась каким-то даром свыше.

– Э, ладно, – сказал Миша, надевая шинель, – пойду в поселок, пора мне.

– Ну, Миша, подожди, завтра утихомирится, дернем посудину и поедем.

– Не-е, – сказал этот странный солдат, – не утихомирится никак. А у вас и еды на четверых. Да и спать лучше. Пойду! – И он клацнул пряжкой.

– Да понятно, – кивнул Аверьянов, – не терпится… еще бы.

– То терпелось, то перестало, – сказал Роман.

– Пойду, – повторил Миша, беря свой чемоданчик. – Я и хотел тут пробежаться маленько.

Аверьянов смотрел на него с сожалением.

– Ну, счастливо вам! – сказал Миша, повернулся и вышел.

Немного помедлив, и я шагнул за порог и успел увидеть идущего по тропе над пенящейся водой солдата с чемоданчиком. Стволы кедров и лиственниц скрывали его – и он снова появлялся, за мысом тропа взяла вправо – и он исчез.

– Его, конечно, подвезли бы, сам не захотел, – проговорил раздумчиво Аверьянов. – Тунгус. Тут у него родовое, можно сказать, поместье. Они здесь раньше все жили с оленями. Потом ушли. Кеша перешел в заповедник служить. И Мишка позже к ним прибился, когда мать с отцом утонули в Малом море. Там место опасное, Сарма баржи переворачивает.

Снег пошел сплошной стеной. Волны с ревом бились о берег. Кедры и лиственницы скрипели, как мачты корабля. Опаска брала, что вот сейчас волны, затопив узкую полоску берега, ударят в стены зимовья с краснобокой печкой. Аверьянов сокрушался, что забыл карты. Мы лежали на нарах, курили, я крутил колесико волноискателя, ловил музыку, обрывки разноязыких голосов. Московские новости представлялись сведениями с какой-то другой планеты. Иногда эфир начинал мяукать, лесничий морщился: китаёзы. Голоса китайцев были непонятны, но близки: Китай совсем рядом. В конце концов я поймал причудливую китайскую музыку.

– Да выключи ты!.. – не выдержал Аверьянов.

– Чем тебе не нравится? – спросил Роман.

– У нас под боком свой ветер стонет.

– Это же культура, – сказал Роман, – тысячелетняя музыка. Мы в шкурах бегали, когда они ее сочиняли.

– Лучше бегать в шкурах, чем такое даже слышать, – бросил лесничий. – Выруби!

Я не спешил переводить волноискатель.

– Надо знать своего великого соседа, – сказал Роман, потягиваясь.

– Погоди, – хмыкнул лесничий, – еще узнаешь. Вот полезут снова на Вьетнам, как той зимой. Наши войска были в полной готовности вдоль границ. И в Монголии на шухере. Если бы китайцы не откатились, неизвестно, че было бы.

– Человеческая деятельность многообразна, – сказал Роман, закуривая. – Война – еще один вид. Тоже познавательный. Недаром же говорят: искусство войны.

– Хорошее искусство, когда снесет полбашки осколком, – усмехнулся Аверьянов.

– Зато тому, кто рядом, – кайф. Выброс страха, счастья в кровь. Может, только там и свобода.

– Где?

– На грани всего. Или уже за гранью.

– Чего же ты сбежал из армии? – спросил Валерка, враждебно глядя на Романа.

Тот потянулся, взъерошил волосы.

– Потому что она не воевала, сынок.

Валерка сверкнул глазами. Роман рассмеялся.

– Какой я тебе… – начал Валерка.

– Да никакой, – перебил его Роман. – Просто так тебя будут называть в армии первые полгода почти сверстники. И ты в ответ рта не раскроешь. И это не самое худшее. А здесь – бузишь по мелочам.

– Да, попались мы, – сказал лесничий. – И снега навалит, по тропе не вылезешь.

– Но прогулы ты нам не запишешь? – спросил Валерка.

– Запишу, если будете из-за воды спорить.

– Курорт, – сказал Роман. – Почти рай… Только Евы не хватает.

– Да это какое-то чистилище! – выпалил Валерка.

Роман бросил на него взгляд.

– Кто о чем, а вшивый про баню.