Олег Ермаков – С той стороны дерева (страница 28)
…И краем глаза заметил, что из-за кедров кто-то вышел. Это был человек. Он смотрел на меня. На его круглом смуглом лице с высокими скулами мерцала странная улыбка.
На нем была серая шинель, шапка с кокардой, черные погоны, сапоги, в руке – чемоданчик. Солдат.
– А я по тайге немного пробежался, – сказал он. – Услышал, приплыли, ага, решил вернуться.
От удивления я ничего не мог сказать.
– Здорова, – произнес он, поставив чемоданчик на землю и протягивая мне обе руки.
Я подал руку. Он взял ее обеими и потряс.
Вместе мы вошли в зимовье.
Печка гудела.
– Здорова! – сказал солдат.
Все обернулись. Аверьянов тихо выругался, вглядываясь:
– Мальчакитов? Миша?!
Солдат нехотя кивнул, словно ему стыдно было в этом признаваться.
– Откуда ты свалился?
– А, Будда, привет, вернулся? – спрашивал Роман, протягивая ему руку.
– Ага, – отвечал тот и пожимал его ладонь обеими руками.
– Дембель?.. Неужели два года?.. Ведь вроде недавно уходил.
– Это здесь недавно, а там давно, – говорил Миша.
– Ну дела. Так ты с катером? – догадался Аверьянов.
Солдат отвечал, что с катером; в Усть-Баргузине он застрял, нет погоды, а тут прознал, что идет катер за рыбаками, и попросился, хорошо доехал, рюмочку поднесли.
– Но как это они тебя здесь бросили? Не могли подкинуть?
Миша чесал в затылке, хмыкал, сам удивлялся.
– И нам ничего не сообщили, говнюки.
– Зачем сообщать, – сказал Миша. – Сам сообщу.
Роман ухмылялся.
– Будда как был чудаком, так и остался. А куда ходил? На сопку? Молился?
– Нет, зачем, сам шел домой. А тут услышал, лодка поет.
Аверьянов засмеялся.
– Где ты служил-то?
Миша снял шинель, повесил ее на гвоздь, остался в кителе и шапке, сел на нары. Служил он в Даурии, в Забайкалье. В рембате.
– Ты же ремонтник по части лыж, зимовий? Что же там-то чинил? Машины?
Миша достал папироску, закурил.
– Не, мы больше по строительной части. Капониры делали.
– Ясно, копали, – сказал Аверьянов.
– Ну, землю тоже надо ремонтировать, – сказал с усмешкой Роман.
Миша взглянул на него и спокойно возразил:
– Не, зачем. Так хорошая.
– А еще что? – спрашивал Аверьянов.
– Ну, всякое, – говорил Миша. – Кирпич грузили, цемент по мешкам фасовали, картошку копали.
– А цемент-то зачем?
Миша пожал плечами.
– Да наверняка продавали, – сказал Роман.
– Не, – сказал Миша, – меняли. Мы им цемент, они мясо.
– Вам?
Миша кивнул:
– Ага, командирам.
Вода в котелках забурлила. Валерка предложил сварить рожки с кониной. Роман сказал, что надо хорошенько поперчить, чтоб отбить конский дух. Руки есть, вон перец, ответил Валерка. Роман возразил, что не он тут главный повар. Валерка сказал, что место вакантно, Роман может его занять.
Лесничий зажег лампу, но она тут же погасла. «А, черти, все попалили, – проворчал он. – Там у меня солярка, – сказал он, обращаясь к Роману. – Слышь-ка, Рома». Но тот неспешно доставал сигареты, закуривал.
– Я схожу, – сказал этот Будда.
– Да посиди, отдохни, – сказал Аверьянов, взглядывая на меня.
Я отправился за соляркой, слыша одобрительную реплику Романа, что, мол, правильно, надо привыкать к службе, подготавливаться.
– Эх-хо, – выдохнул Аверьянов, когда все расселись за столом, – и выпить не взяли. Знал бы, что ты тут кукуешь, обязательно прихватил бы шкалик.
– Меня ребята на катере угощали, – сказал Миша. – И я их угощал.
– Вез с собой?
– Ага. Маленько. Все выпили.
– Ну, еще бы, там плавают такие глотки.
– Но я удивляюсь, Мишка, что они тебя не завезли. Кто там капитаном?
– А, не помню. Из новых кто-то.
– Тогда понятно. Хотя и не совсем. Остальные-то?
– Да, – сказал Миша, – Малыгины братья, Гришутин, Васька Шныра. Там еще…
– И они тебя тут бросили?
– Ага, – сказал солдат.
– Ты обурятился как-то, – заметил Роман.
Миша возвел на него сквозь дымок от конины черные глаза.
– Сидишь в шапке.
– А! Привычка, – сказал Миша, снимая шапку и бережно кладя ее на нары. – Быстро хавай – и вперед, как говорил наш сержант.