Олег Ермаков – С той стороны дерева (страница 16)

И мы дружно заржали. Николай громче всех. Нет, шли мы, оказывается, к матери другого Толика, чтобы попроситься на постой. Капитан сказал, что, хотя все и готово, трюм забит мешками с мукой, ящиками с конской тушенкой и прочим грузом, он никуда не поплывет, у моториста запой, это похуже шторма. Пока не найдет нового моториста, никуда не двинется. А найти не так-то просто. Так что придется немного тормознуться.

– А… это удобно? – забеспокоился Николай.

– Конечно, – ответил Толик, – неудобно. Но места в гостинице заняты, какая-то делегация приехала.

– М-м, – промычал Николай. – Но ты уже бывал у нее?

– Нет, – сказал Толик. – Но мой напарник по кордону ее сын.

Николай кивнул, поправил шапку.

– Я только не помню, как ее зовут, – пробормотал Толик, когда мы остановились перед очередными вратами. Он подумал с минуту, наморщив лоб с выдающимися надбровными дугами, передал аккордеон Николаю, толкнул врата… те не открылись. Хмыкнул, начал стучать железным массивным кольцом, заменяющим ручку.

– Может, в магазин пошла? – предположил я.

– Или не вернулась с работы, – сказал Николай.

Толик оглядывался. Во все стороны тянулись заборы, над ними высились крыши с трубами, из некоторых вились дымы. Куда идти? Толик достал папиросы. Я сигареты. Николай не курил.

– Нет, сибиряки, действительно, – проговорил осуждающе Николай, – понастроили тут себе крепостей. У нас таких не увидишь. Хотя насчет врагов – где их было больше?

– Так тут еще зверь ходит, – откликнулся Толик.

– Медведь, – уточнил я и рассказал о телоеде с кордона.

Николай задумчиво выслушал и подошел к вопросу с инженерной точки зрения, мол, так что ж, медведь эти ворота не выломает? Мы оглянулись на ворота, прикидывая…

В это время на дороге появился мотоцикл с коляской. Мотоциклист с красным от ветра лицом, в замасленном полушубке, в растрескавшемся кожаном шлемофоне на меху затормозил возле нас, спросил, чего ждем? Мы с Николаем промолчали, давая слово нашему вожатому, а тот отвечать не спешил, он уже приобрел основательность и сноровку таежников за три года жизни в заповеднике, докуривал папиросу, смотрел исподлобья – и вдруг улыбнулся.

– Привет от брата!

Тут и я разглядел в красном лице парня знакомые черты. И это лицо расплылось в ответной улыбке. Это был младший брат Толика Днепропетровского. Он впустил нас во двор, загнал следом свой старый «Урал», открыл дверь, и мы гуськом поднялись по крыльцу и вошли в тепло. Дом был просторный, уютный. Да после аэропортовского сквозняка любое человечье жилье показалось бы боярскими хоромами. Глаз радовали цветные домотканые половики, беленые стены и печка. Николай сразу к ней придвинулся.

– Раздевайтесь, тут тепло!

Младшего брата звали Серегой. Он нигде не работал, уходил в армию.

– Да, какой-то дух тут… малороссийский, – проговорил Николай, блаженно щурясь у печки.

– А мы хохлы, – подтвердил Серега, белозубо улыбаясь. Нос и глаза – все как-то в кучку – у него были Толиковы, а волосы светлые, почти блондин. – Ну, как там брательник в этой берлоге? Отпустил бороду?

– Не-а.

– А, потому и не едет. Обещал тут одной… мол, отпущу бороду, подстрелю медведя… и тогда… ха-ха! А борода и не растет! Откуда, он же не жидовин. А медведя?.. Шлепнул?

– Не-а.

Серега оказался еще более веселым и живым, чем его брат. Мы сразу почувствовали себя просто. Но еще побаивались прихода матери.

– Жрать небось хотите. Сейчас я пошукаю, пошуршу.

Толик кашлянул в тугой белесый кулак.

– Это… Серег, далеко тут магазин? Мы не сориентировались…

– За горилкой? У нас есть. Потом сходим.

Мы бродили по комнатам, рассматривали фотографии. Серега гремел в кухне кастрюлями и честно признавался, что не любит этого бабского дела. Толик ему отвечал, что в армии придется ко всему притерпеться, на полк картошку, например, всю ночь чистить или в посудомоечной горами тарелок ворочать.

Вдруг мы услышали еще один голос среди этой переклички, подозрительно мелодичный, потом смех. Выглянули. Высокая девушка, темноглазая, темноволосая, с легким румянцем. Николай наконец снял свое пальтишко, достал расческу – ее-то не украли – и принялся причесываться перед зеркалом.

– Вот, Оксан, хлопцы с заповедника, – объяснял Серега. – А Толяна нет, а ты подумала?..

Девушка округлила глаза и с возмущением ответила:

– Да я случа-айно зашла! Давно с Аленой Сергеевной не ви-иделась. Мама все талды-ычила… – Гласные она чудесно растягивала.

– Как это нет? – спросил Толик, глядя на Серегу.

Тот обернулся к нему.

– А, да. Вот тезка!

– Очень прия-ятно, – сказала девушка.

Тут и мы подтянулись с Николаем. Девушка смотрела на нас. Мы встретились с ней взглядами. И что-то такое в кареглазой глубине промелькнуло, я хоть и не искушен был в этих делах, а уловил. Серега называл наши имена. Девушка кивала. Румянец… ну да, а что же? Если с сотворения мира лица девушек румянятся… должны румяниться… а если крови маловато, так взамен идет свекольный сок… в стародавние времена шел, сейчас парфюм… Но у байкальской Оксаны румянец рос на наших глазах, глаза блестели, это уже ее личный виночерпий постарался. Да и мой, я почувствовал, брызнул винной росой в глаза. У каждого есть свой виночерпий, я заметил.

Оксана поговорила с Серегой о здоровье его матери, еще о каких-то общих знакомых, о чем-то только им понятном и засобиралась.

– А ты куда?! – воскликнул Серега, и безмолвный хор трех путников поддержал его: куда? куда? не уходи, Оксана!

– Да мне пора. И у вас гости.

Гости чуть не взвились, но продолжали мужественно помалкивать.

– А о братане узнать? Расспроси, они тебе расскажут.

– Ай, Сережа, я потом.

«Так потом будет поздно!» – хотели крикнуть мы.

– Ну, потом!.. Знаешь, как у Францевича?..

– Что это, они хотят по морю?

– Ну, если б Францевич водил самолеты, то полетели бы небом.

Мы все кивнули как один. И хотели многое сказать, но молчали, даже странно. Валерки среди нас не было, уж он рассыпался бы тут бисером.

– Нет, серьезно. Давай посиди с нами. Сейчас мать придет. А у ребят инструмент есть… баян.

Тут уже Толик не выдержал:

– Аккордеон.

– Какая разница. Но играть-то кто-то умеет? Или везете кому?

– Зачем нам кто-то, – веско заметил Толик. – Сами могем.

– Ну, видишь! – воскликнул Серега. – Какие хлопцы!

– Вижу, – сказала Оксана, – музыканты.

И посмотрела на меня, а не на Толика.

– Ну, – сказал Толик, – мы-то чё-о… У нас в заповеднике есть органисты.

– Кто? – переспросил Серега весело.

– Органист. Генрих Юрченков. Мы зовем его Геной.

Серега засмеялся, взглянул на девушку, призывая оценить нас и наш заповедный мир. Ее лицо приняло озабоченное выражение.

– Да я еще в себя не пришла, – сказала она, – на работе завал, в голове одни цифры…

– Как будто тут тебя будут мучить цифрами. Да они в своем заповеднике уже забыли таблицу умножения.

И мы чуть не крикнули: да!