Олег Ермаков – Голубиная книга анархиста (страница 29)

– А насос?

– И насос есть в комплекте.

– Рыбку будешь ловить, а? Сетью? – спрашивал, посмеиваясь, горец.

– Нет, зачем, – отвечал Вася. – Так просто.

– Как просто?

– Удочкой.

– А, – откликнулся горец, махнув тяжелой рукой, заросшей черными волосками чуть ли не до ногтей. – Тут у вас и рыбки-то нет, э, совсем, да? Настоящей. Форели, как в горах, в чистых ручьях, знаешь?

– Что?

– Какая чисты-ая там вода, э? – Горец причмокнул. – Хрусталь!..

– Да, знаю.

– Откуда? – не поверил горец.

– Бывал там, ездил автостопом еще студентом.

– А? Где именно?

– В Пицунде.

– Тэ!.. – воскликнул горец, снова отмахиваясь. – Там все пасутся. Есть места настоящие. И электроудочками, как у вас, там рыбу никто не выбивает. Мы любим свои реки, свою землю.

– Мы тоже, – ответил Вася неуверенно.

Горец засмеялся, показывая крупные зубы, играя глазами.

– Э, дорогой, не смеши. И не сердись. Но у вас земля как мачеха. Или забитая дурочка, э?

Вася и сам так считал, но сейчас не хотел уступить самоуверенному горцу.

– Лучше бы сказать: забытая. Потому как дали неоглядные, народу мало…

– А я слышал, дельные люди и советуют Путину: перенеси Москву на Урал. Тогда и видно будет лучше, э?

Вася покосился на горца и ненароком повел глазами дальше: позади маячила та парочка. Черт, они шли за Васей.

– Ну, – сказал Вася, – тогда уж точно век Европы не видать!

– Ха-ха-ха! – засмеялся горец. – А ты себе на уме, рыбачок.

Они снова оказались перед павильоном с выставленными на улице креслами и диванами, затянутыми пленкой. Те же торговцы покуривали у входа. Увидев Васю, они заулыбались.

– И где твой ли-едоруб?! – воскликнул парень с тонкими усиками.

Но тут в соседнем ларьке врубили оглушительную музыку и все потонуло в ритмах, визгах. Морщась, горцы заругались, наверное, – по крайней мере, такие были у них лица. И Вася прошествовал дальше, не отвечая на реплику.

Выйдя на тротуар возле большого магазина «Байкал» с синей чайкой вверху, Вася остановился, огляделся… Сразу заметил мужика в кожанке и его спутницу. Но разговор с горцем как-то по-особенному настроил его. Он вдруг почувствовал нелепость всей этой беготни по лабиринтам ларьков. От кого и почему он должен скрываться?.. Ну, да, есть, конечно, причины. Но неужели и эти нищеброды посягают на его свободу? В том, что это знаменитый Мюсляй, Вася уже не сомневался. Действительно, у него глаза были как сливы. Хотя, кажется, его прозвали так не за глаза. Свободный человек не обязан отвечать любому прохожему, если, конечно, тот не в форме полицейского. И хотя Васина свобода была ворованной, он решил вести себя именно, как свободный человек, и баста. Ведь этот Мюсляй ничего не знает.

И он спокойно смотрел, как тот приближается. Вытер пот со щек, пригладил рыжеватые взъерошенные волосы. А Мюсляй не сразу подходил, а как-то топтался, озирался, принюхивался. Кажется, знакомство Васи с горцами сбило его с толку…

Наконец, он направился к Васе. Бабенка потащилась было следом, но тот ее остановил одним властным жестом. Вася смотрел на него, пытаясь определить, сколько ему лет и что это вообще за человек. Мюсляй был высок, коренаст, темен. На всем его облике лежала какая-то темная печать, тень и особенно на лице, странно нечистом. Лет ему было, вероятно, сорок или сорок пять. Он остановился возле Васи, бросая взгляды на него и вокруг.

– Что еще? – не выдержал Вася.

Мгновенная улыбка блеснула зубами, белками глаз. Зубастая была улыбка. Желтозубая. И тут же исчезла.

– Нет, ничего, – ответил Мюсляй.

Голос его был крепок и груб.

– Я же сказал, – проговорил Вася.

– Ну, конечно, конечно, – заискивающе ответил Мюсляй. – Я понял. Она могла уйти и с кем-то другим.

– Тогда… что вам надо? – спросил Вася.

– Ничего. Просто хотел узнать, если можно, где собираетесь рыбачить?

– Рыбачить?.. Речек да озер много, – ответил Вася.

– А откуда вы родом?

– Ну… какая разница, кто откуда.

Мюсляй кивнул.

– Все так, все правильно. Был бы, как говорится, человек хороший. А вы как раз из таких.

– Хых-хы, – просмеялся Вася. – Это еще неизвестно. Кто есть кто.

– Ху из ху, – подхватил Мюсляй, ощериваясь в улыбке. – Нет, оно сразу видно бывает. У кого есть дом, у кого его нету. Кто сам по себе, а кто подневолен.

– Да? – спросил Вася, с беспокойством глядя на него.

Тот кивнул.

– Да. – Он снова кивнул и повторил: – Да. У вас вот дома-то скорее всего и нету.

– Хых-хы!.. Это почему же?

Мюсляй пожал плечами, развел большими руками с грязными выпуклыми ногтями.

– Не знаю. Хотя интересно было б и узнать.

– У меня дом есть, – сказал Вася. – В деревне.

– В какой?

– Ну… в Ивантеевке, – брякнул Вася, предполагая, что звучит это вполне по-деревенски.

Мюсляй ухмыльнулся.

– Это же в Подмосковье? И не деревня, а город. Я знаю.

– Ну… поселение, – пробормотал Вася и начал краснеть.

– Так это вы оттуда к нам за лодочкой-то приехали? – делано изумился Мюсляй.

– Да, здесь у вас дешевле, – тут же нашелся Вася.

– Думаю, что разницу, если такая имеется, расходы на бензин пожрут, – ответил Мюсляй.

– Дерьмо, зараза, – пробормотал Вася, еще гуще заливаясь краской, что вообще обычно у рыжих тонкокожих людей.

– Ась?

– Да жарко, – объяснил Вася, знавший за собой эту особенность.

– Ну, если так одеться, – заметил Мюсляй. – Или в Ивантеевке еще зима?

Вася уже изнемогал от этого разговора. Вот пытка-то! – восклицал он в душе. И краснеешь как рак. На этом еще следак играл. Рыжим никакой детектор лжи не нужен.