Олег Ермаков – Голубиная книга анархиста (страница 22)

А мне все равно!.. Как же тут хорошо.

Мы взялись за руки и немного покружились. Он спрашивает: а где же твое бальное платье?

Ха-ха!.. Бальное платье!.. Ой, мамочки, описаться можно. Да зачем?! И так хорошо.

Мы снова закружились.

А без одежды будет и еще лучше.

Мы стали раздеваться. В храме-то!..

Проснулись они поздно. Вася нехотя выполз из-под одеяла, позевывая, приблизился к двери, помешкал немного и толкнул ее. Дверь была закрыта. Он тихо заругался и взял топор.

– Ой, Фасечка! Ты чего это? Чего?! – вскричала Валя, протирая заспанные глаза, разгребая спутанные волосы, проглядывая сквозь них удивленно.

Вася молча рубил

Вася молча рубил дверь. Иногда лезвие попадало на гвоздь, и топор тонко взвизгивал. Вася рубил так, что во все стороны летели щепки. Наконец он сумел отделить доску с железным навесом от двери, и дверь открылась. Вася вышел наружу и вдохнул мартовский сырой воздух. Потом он взял ведро, снова вышел и, отойдя подальше, выплеснул содержимое на землю.

– Фася, затопи печку-то, – просила гнусаво со сна Валя.

Но он отвечал, что не надо пока, пусть проветривается.

– Холодина собачья, – канючила Валя.

Но Вася был непреклонен. Его лицо в веснушках было решительным и сосредоточенным, даже острый нос выражал целеустремленность. В сенях дома Эдика и его матери они столкнулись с самим Эдиком, всклокоченным, помятым. Он стоял в облаке крепкого перегара и бессмысленно таращился на вошедших, словно это были инопланетяне или новозеландцы.

– Бляха-маха, – пробормотал Эдик, морщась. – А я-то… совсем забыл… Но… как вы здесь оказались?

– Так, – ответил Вася, колюче глядя на него.

– Нет, кто вас… вам открыл? Ключ же у меня? У меня?

– Не знаю, – ответил Вася.

Эдик сделал движение рукой, как бы протирая изображение.

– Надеюсь, это не привет от белой горячки, – хрипло пробормотал он и пошел дальше, спустился по ступенькам крыльца, почесывая озадаченно шею.

Надежда Васильевна отдавала им контейнеры с завтраком, спрашивая, не мерзнут ли они в вагончике? Долго тепло от печки держится?

Вася после завтрака бродил вокруг вагончика в поисках досок, но ничего не обнаружил и решил позже посмотреть возле шедов или где-то на территории фермы, а в обед уже все заделать.

Когда они работали в шеде, пришел Эдик. Он сразу начал орать. Как смел этот бродяжка порубить дверь? Испортить такой отличный вагон? Дверь там была крепкая и ладная, холода не пропускала. Топи печку и живи королем, жуй крендель с маслом. Кто должен теперь это чинить? Рубить не строить?

Вася молчал.

– Чего молчишь?! – крикнул Эдик.

– А что с тобой говорить? – спросил Вася.

– Хочешь сказать, я тупой?

Эдика со злого похмелья разбирало. Он явно хотел почесать кулаки. Но тут в шед вошел сам Борис Юрьевич.

– Что у вас здесь за митинг? – спросил он хмуро.

Был он в брезентовой куртке, голова повязана косынкой из маскировочной ткани, щеки и подбородок чернели щетиной, веки подпухли, глаза красные.

– Это результат интоксикации, – заметил Вася.

– Ученый, твою мать!.. – воскликнул Эдик. – Посмотри, Юрьевич! На этого гастарбайтера.

– Ладно, что стряслось, – без вопросительной интонации проговорил Борис Юрьевич, слегка морщась.

– Да он взломщик! – крикнул Эдик. – Порубил нахрен вагон.

Борис Юрьевич посмотрел на Васю с некоторым удивлением.

– Даже так, – сказал он.

– Ой, ну вот зачем так-то наговаривать на человека? – подала голос Валя. – Вы, дяденька, закрыли нас на замок, даже поссать не выпускали! Почти сутки-то!

Борис Юрьевич обернулся к Эдику.

– Ну запамятовал, – отвечал тот, хлопая себя по шее. – Задурился вчера с авторитетами.

– И что? – спросил устало Борис Юрьевич.

– Утром Фасечка дверь и прорубил, – сказала Валя. – А то бы я там и насрала.

Борис Юрьевич засмеялся.

– Горшок, что ли, у мамки попросить?! – выпалил Эдик. – Устроили тут детский сад, мля.

– Дяденька, это вы нам устроили каталажку, – возразила Валя. – Как новозеландцам.

– Кому? Как кому? – спрашивал Эдик и даже ладонь к уху прикладывал, чтобы лучше услышать.

– Новозеландцам, – ответила Валя, враждебно поглядев на него, а потом кивнув на клетки.

– Это вы-то новозеландцы? – спрашивал Эдик, щуря синие глаза в белесых ресницах. – Юрьевич, мне тут анекдот припомнился… Встретили Петька с Василием Ивановичем осла, Петька говорит: не пойму, то не корова, не лошадь, уши вона какие. Чё за зверь-то, Василий Иванович? Тот ему: ну кролик это, только очень старый, судя по яйцам.

– Значит, и вы, – ответила Валя.

– Чего? – спросил Эдик.

– Фасечка говорит, да у нас все новозеландцы.

Эдик обернулся к Борису Юрьевичу.

– Слыхал, Юрьевич?.. Эти гастарбайтеры – ох не просты, а с умыслом! Куда метят!

– Ладно, Эдуард, успокойся, – сказал Борис Юрьевич. – Здесь ты сам виноват, что забыл. Надо дверь починить.

– Я? Этим бродяжкам? Бомжам? Пятому элементу?

– Почему… пятому? – не понял Вася.

– А потому, – не унимался Эдик, похмеляясь злыми словесами. – Там таких безродных ослов и показывали, смотавшихся на другую планету. Может, и вы хотите? Ну, раз не нравится? Раз новозеландцами себя ощущаете? Давайте, валите. Может, в Америке будете пиндосами, а не кроликами, что еще хуже.

Борис Юрьевич снова просмеялся, впрочем, как-то невесело, жестко, уныло.

– Я и сам дверь отремонтирую, – сказал Вася. – Только инстрлумент нужен, доска хорлошая, гвозди.

– Найди ему все, – сказал Борис Юрьевич Эдику и вышел. – И пойдем со мной… подлечиться надо.

Эдик тут же просиял и, позабыв обо всем, устремился следом.

– Хых! Ха-ха-хи-хи-хи, – засмеялся Вася. – Вот кому лечиться уж точно позарез нужно. Дебил натуральный. Вместо мозгов вата.

Валя вздохнула.

– Он, Фасечка, затурканный просто, ему отдохнуть надо, уехать куда.

– …в Новую Зеландию! – выпалил Вася.

– Ну нате, нате, – говорила Валя, насыпая корм в миски, – ослики новозеландские, недокормленные…