Олег Дмитриев – Воин-Врач VII (страница 7)

– Там давно всё хорошо. Нам хорошо, не им, понятное дело, – оторвался от копания в бересте воевода. – Вернулись наши, пять семей с работниками привезли ткачей тамошних. Под разговор подвернулись ещё каких-то несколько душ, их тоже взяли. Один хитрый какой-то, краски смешивать учён из камней да песка, вроде как. Он как с Фенькой нашим через толмача парой слов перекинулся, аж икать начал. Теперь вместе в той Фенькиной зловонной каморке торчат, – с привычным военным скепсисом и пренебрежением к науке помянул он нашего Ферапонта и его лабораторию.

– Краски – это очень хорошо, это дорого, – задумчиво протянул Чародей.

– Глебка слово в слово так и сказал, и глаза у него такие же мутные стали, как у тебя сейчас. Будто тоже с кем-то внутри на счётах щёлкать взялся, – кивнул Рысь. – Вы бы проверили там по-свойски, по-родственному, вдруг в нём тоже завёлся кто?

– Это вряд ли, – покачал головой Всеслав. Но от темы не отошёл, чувствуя, что новости заканчиваться и не собирались. – А каким, говоришь, боком этот хитрый к нам затесался?

– Да его там плешивые на берегу спалить хотели. А мои не смогли мимо пройти, – смутился было Гнат, но тут же принялся защищать своих лиходеев. – Столпились, главное, вокруг столба, к какому тот доходяга прикручен был, и стоят, поют: «До мине́, до мине́». Ну, парни не стали разбираться, до кого именно из них было надо. Всем разом и выдали. А тощего с собой забрали. Про краски-то потом только узнали, на ходу уже.

Всеслав широко улыбнулся, представив изумление святых отцов, собравшихся самонадеянно вершить Божий суд именем Господа, взывая к Нему на латыни, когда откуда-то ни возьмись появились незримые черти и испортили им всю обедню.

– Ткачи уже и с теми, кто лён растит, говорили, и поля́ ходили глядеть. Говорят, старенький самый из них, кривой весь, слепой почти, плакал и землицу целовал. Тут, сказывал, такой лён можно вырастить, что все, кто шёлком-парчой торгуют, по́ миру пойдут Христа ради побираться, – продолжал Рысь, убедившись, что друг не злится на отклонение от плана.

– И это тоже хорошо, – кивнул довольно Всеслав. – Ну как там дела теперь, в Тильбурге и Утрехте?

– Теперь гораздо лучше, – искренне признался Рысь, делая до отвращения невинное лицо. – Раньше-то сильно хуже было, а теперь уж вполне себе хорошо. Только пустовато малость кое-где.

Понимая, что и этой байки не миновать, Чародей поудобнее устроился на лавке и почти по-дирижёрски взмахнул руками, давая старт очередной увертюре.

Всё вышло точно так, как прикидывали вот на этом же самом месте. Добрались, забросили две группы, поработали с местными, подали сигнал и эвакуировались. Но Гнат не был бы Гнатом, если б не рассказал историю во всех красках. А там было, что разукрасить.

– Утрехт, парни говорили, богатый город! Одних срамных домов – две улицы, да с переулочком. Корчма на корчме, складов-лабазов не счесть, народу уйма, ходят все, обувкой своей деревянной по камням уличным цокают, как кони. А дом, дом у Винченцо какой, а? Каменный снизу доверху, в три поверха, да с пристройками! – пел Гнат.

– Был? – уточнил грустно Всеслав.

– Был, – вздохнув, признался Рысь.

Сперва бабахнуло в соборе. Половина города побежала смотреть и ужасаться, мешая друг дружке, что за чёрный столб дыма взметнулся в небеса из провалившейся крыши. В этот миг жахнуло на причалах. Три кнорра семьи Винченцо разом полыхнули на ветру. Зеваки побежали туда, где горестно вопили на берегу родичи Скупого Винни. А когда дом его опустел – тогда и сложился в кучу щебня и камней покрупнее. Похоронив под обломками драгоценную мебель, картины, золото, камни, ткани, стекло и все богатства старой торговой фамилии. Многие – безвозвратно. Не зря там что-то дымилось тревожно, выпуская белые, серые и чёрные струйки в радостно-голубое небо. Вслед за огромным столбом дыма от собора и трёх поменьше, от кораблей в бухте.

– Мы ребят ночью с воды подобрали, далеко, ты не думай! Про то, что там кто из наших был, и мысли быть не может! – неубедительно горячился Гнат.

– Ага, это Христос их, жадин, наказал. На всю страну один дом и три лодки спалил, потому что исключительно на семью Винченцо ополчился вдруг, – покачал головой великий князь.

– Почему это всего один дом? – начал было Рысь, но тут же прикусил язык, поняв, что проболтался.

– Всё, пёс с ними, с фризами, ничего знать про них пока не хочу больше, кроме того, что ни единого их торгаша в наших краях нет, – отмахнулся Всеслав.

– Как и было гово́рено, – с готовностью согласился воевода. – Два всего корабля у Юрьева Русского в бухте утопили, что не послушались и за тот плотик с указателем пошли. И три ещё у пристаней оставили. Они под шведскими значками пришли, за дураков нас держать вздумали. А там как раз ребята Рыжего были, давай выяснять, кто кому родня, с каких таких бухт и островов. А на тех корабликах по-шведски никто и не умеет. Очень они этим Хагеновых парней расстроили, до слёз аж. До своих, понятное дело.

– Живы хоть? – без особой надежды спросил великий князь.

– А то как же? Там народ с понятием, добрый сплошь и ласковый, – заверил Рысь. – Остался. Мы-то все тут… Улицы они метут, на причалах помогают. Там через какое-то время пришла ещё одна лодка с тех краёв, мимоходом. Встали возле Ульфовой памятки и ну орать оттуда чаечками. Витень выждал, пока охрипнут посильнее, отправил своих узнать, чего им, сиплым, надо. Те просили соплеменников домой забрать.

– Дорого? – крепостной старшина Юрьева хоть и был из Гнатовых, но ложку мимо рта сроду не проносил, потому и считался не только воеводой справным, но и хозяином рачительным.

– По-божески. По паре сотен гривен с носа всего. Наших, ясное дело, русских. Те – в крик. Ну, в хрип.

– А наши чего?

– А наши говорят: если что не по нраву – милости просим в порт. За тех придурков дюжину тыщ должны уж хозяева их, да ещё с полдюжины за вас попросим. Та лодья побольше была, – пояснил Гнат.

– Резонно. Остались? – ухмыльнулся Всеслав.

– Да куда там! Так на вёсла налегли, что враз за мысом скрылись. Верно ты говорил, каждого надо по больному бить, а у этих мошна – самое чуткое место.

– Погоди-ка, три кнорра, говоришь? Так там и стоят? – остановил его князь.

– Нет, там один только остался. Два других, не поверишь, стянули у Витеня с-под носу ловкачи какие-то! Ночью, Слав, как черти, вот те крест! Утром хватились – где кнорры? Нет кнорров! Хоть бы кто на причалах услыхал чего! Демоны, ясное дело, весь город то подтвердит!

– Прям весь? – улыбаясь, уточнил Чародей.

– Поголовно! Даже те фризы, что, по-моему, в гробу видали домой плыть, да ещё за долгом в двести гривен золотом, – подтвердил Гнат.

– И куда демоны стянули кораблики?

– Один на Ладогу купили, второй к Шарукану идёт, нам с иберийцами, с грузинами, как ты говоришь, возить-не перевозить.

– Твои?

– А то чьи же.

– Молодцы, порадовали. Отсыпь золотишка им тоже.

– Уже. Сразу, – любимая присказка Гната всегда была к месту.

– Про Глебову задумку знал? – почти без перехода спросил Всеслав.

– Да ни сном, ни духом, ни мыслишки… – начал было отпираться Рысь. Насквозь фальшиво.

– Гнат, – имя, произнесённое жёстче обычного трёп лишний как обрубило. Они по-прежнему знали друг друга лучше всех.

– Знал, конечно. Зря что ли я у тебя хлеб свой ем?

– Почему мне не сказал?

– А ты б дозволил?

– Ну-у-у, – задумался великий князь.

– Гну-у-у, – передразнил друга воевода. – Потому и не сказал. Ставр знал, отцы и Третьяк. Ставровы да Буривоевы ему дорожку ровную протянули-постелили, со всеми тамошними сговорившись. Там, на юге, Старых Богов крепко чтут, даром, что падлы ромейские под каждым кустом норовят если не церкву, то скит свой воткнуть, аббатство это. А я с недавних пор терпеть не могу аббатства…

– Ну, тогда-то ты не знал про них ничего, – не дал отвлечься на духовную лирику Чародей.

– Это ты так думаешь, – даже обиделся Рысь. – А я не думал, а точно знал, сколько их там будет по пути, сколько в каждом плешивых рыл обретается, и ещё чёртову кучу всего.

– Прости, друже, перебил. Продолжай, – снова перебил князь. И снова сработало, друг продолжил, как ни в чём не бывало.

– Из наших с ним Ждан с Алесем были со своими. Из моих две сотни лучших, из тех, что остались. Их наши молчальники подземные так наловчили с громовиком работать, что они теперь и муху на лету подорвут. По пути взяли древлян, волынян, бужан. После ещё от тётки твоей, с Эстергома такая ватага прибилась, что на месте ромеев я б стал узлы вязать да на пристани очередь занял. К Диррахию тому тыщ семь пришло, не меньше!

– А дом кто стеречь остался? – нахмурился Всеслав.

Думать о том, что Полоцк, а в нём Дарёна, Рогволд и Юрка, хоть миг были без присмотра не хотелось совершенно. И это было заметно и чувствовалось.

– От кого, Слав? – удивился Гнат. – Кроме новгородцев ни одной заразы ни слова, ни мысли поперёк тебя не имеет! Да и там уже спокойно вполне, что на Ильмень-озере, что на Ладоге. А тут мои ещё оставались, Ставровых по окрУге несчитано, никому лихому не подойти. А коли и подошёл бы? Сам же видел: стены и башни во все стороны скалятся баллистами, да там к ним брёвнышки непростые, не те, какими мы в Кентербери бросались. Прилетит полешко такое – и всё, никого целого на дюжину саженей во все стороны. И народ тутошний непрост, сам знаешь. Случись что, каждый бы вилы-косы взял.