Олег Дмитриев – Воин-Врач VI (страница 3)

Это известие, кажется, шатнуло мир местным ещё сильнее, чем то, что вытащили из церковных застенков Чародеевы ратники.

– От вас, люди, мне нужно две только вещи. Вера и Правда! То, что лжецов, предателей, изменников и тайных подсылов я не терплю – вы знаете, – и взоры толпы дёрнулись к шибенице-виселице.

Там висел, зацепленный под рёбра крюком, бывший старшина торговой стражи. Почти весь. А рядом замер на колу желтолицый Рудольф. В мехах и бархате. Как живой практически. Лежала там же и обугленная оставшаяся часть от викария.

– Мы со Свеном Эстридсоном обещаем каждому защиту и справедливый суд. А я клянусь честно служить городу теми же Верой и Правдой, каких требую взамен от вас. Честно ли то?

Согласные возгласы, сперва неуверенные, редкие, слились в один восторженный гул.

– Сладим ряд о том, чтоб всё по чести и по закону было. Вот только не хочу я, чтобы память людей здесь и в других странах хранила паскудства прежних хозяев. У нас принято гнилые и хворые веси-поселения выжигать до земли и саму её снимать на локоть.

Очень убедительно сыгранная задумчивость великого князя будто заморозила слушавших. Тех, кто понимал русский. Всеслав, «держа лицо, исполненное думой», дождался, пока озябут вообще все до единого, дослышав толмачей.

– Будут баять потом: «Это тот самый Шлезвиг, где попы́ девок да детей на ремни распускали…» Фу, пакость! Нет уж! Новый у земли владелец, новые на ней порядки – новому быть и имени!

Он будто загорелся, засветился изнутри, найдя решение, единственный возможный выход. И все поверили ему так, словно он и сам в это верил. Тогда, как говорила княжья память, это было в порядке вещей. Ушёл человек в другие края, принял другое прозвание – и будто сбросил все прошлые грехи до единого. А с ними вместе – родителей, родичей и детей. Бывало так и в моём времени. Но не с целыми городами. Хотя…

– Давеча сынок у меня народился! Ох и ладный вышел! Чистая душа, безгрешная. В его честь, в память предков наших и Богов, нарекаю место это: Юрьев—Северный!

Повисла пауза, да такая, что слышно стало, как орёт по загонам да сараям некормленная-недоенная скотина, от геополитики и политики в целом далёкая крайне.

– Любо ли вам то, юрьевцы? – с преувеличенным энтузиазмом, ухарски аж, воскликнул великий князь.

– Любо! – грянул город.

Ну ладно, не прям сразу грянул. Сперва затянули непривычное для местных слово, своротя́ рты в бо́роды, на́ сторону, будто и не от них звук шёл, наши ратники. Совершенно случайно стоявшие так, что пойди что не по плану – пришлось бы город называть в третий раз. Предварительно заселив кем-то ещё. Но не подвели Боги.

– ЛЮБО!!! – они обнимались и плакали. Они благодарили нового князя и всех Богов разом, от самых первых начиная, кого и звать позабыли как. За то, что вечное ласковое Солнце, синее Небо и бродяга- Ветер оставались рядом. Как и родители, и дети, и соседи, и друзья. И, те же Боги видели, плевать всем было на то, как решил Чародей назвать город.

Глава 2. Знакомство с соседями

– Чего смурной такой, Гнатка? – спросил Всеслав у воеводы.

Они стояли на крепостной стене, на том самом отрезке, каким она улыбалась, как ледняк-хоккеист, тем местом, где недавно были все зубы, а теперь зияла прореха. Плиты внизу, ступени всхода и бортик оттирали от остатков викария вчера и сегодня утром вполне тщательно, но кое-где нет-нет, да и встречались бурые пятна. И брызги.

– Да вот думаю, как Кентербе́рю ту наречёшь ты. Юрьев-Дальний? Юрьев-через-Па-де-Кале? Юрьев-у-Вильгельма-под-ж… Хм. Нет, длинно выходит, – вздохнул Рысь, трогая руками осколки каменной кладки и измеряя пальцами что-то, понятное ему одному.

– Рано прежде срока размышлять о таком. Дойти сперва надо, осмотреться, – растерялся Чародей, и вправду не думавший в ту сторону. Уж я-то точно знал.

– Ага. А там пустить одну-две стрелочки вострых, разворотить ими стену каменную двухаршинную, разуть всех, и пусть монахи босичком по камушкам побегают, – с наигранным воодушевлением подхватил Гнат, не отрываясь от своих замеров.

– Да, неплохо бы вышло, – согласился великий князь, – но, кажется мне, там так не получится. Повозиться придётся.

– Придётся так придётся, мы повозимся, мы не гордые, – Гнат стрельнул глазом на гору добра, что вытащили из Хольстеновых закромов.

Про гору – это не для красного словца было. Едва ли не половина воинов, все, кто не был занят в дозорах или в карауле, начали потрошить Рудольфовы заначки ещё вчера. И продолжали сейчас. И, со слов Рыси, ещё денька два им потребно было. Или три.

– Это ж ведь ещё про Лешко и его ребяток никто не знает, – вздохнул воевода и передёрнулся.

– Вернулись они? Ладно ли всё? – уточнил тут же Всеслав.

– Пришли ночью, живы-здоровы, – кивнул Рысь.

– Птички? – спросил великий князь.

– Все целы. Там у третьей, у Стрижа, при разборке чего-то треснуло, но уж сладили они.

– Чего говорит Икай наш?

– А чего он скажет? «К выполнению задачи готовы! Пьиказывай, Ыысь!» – очень похоже изобразил он старшину летунов, так, что и сам разулыбался вместе с другом детства. – Всё, что потребно было, в чиннаборе нашёл.

Мой привычный термин «ремкомплект» тут не прижился, но и так было вполне ясно, о чём шла речь.

– Ну, добро́. А хмурый-то чего всё равно? – даже сквозь привычную с детских лет чуть хитроватую улыбку пробивалась его задумчивость.

– С Яном Стрелком говорил. Впервые его таким видал. Пришлось фляжку доставать даже, – будто нехотя начал Гнат.

Всеслав насторожился. За поддержание боевого духа в десятках отвечали десятники, в сотнях – сотники. Воевода отвечал за всех и каждого, включая великого князя. И если его озаботило состояние старшины стрелков, значит дело было серьёзным. Ян был самым невозмутимым в дружине. Его, кажется, ничем нельзя было ни удивить, ни напугать. Он не увлекался сверх меры ни хмельным, ни девками, ни охотой-рыбалкой. И улыбался-то на княжьей памяти всего несколько раз. Когда мы сговорились о мире с латгалами. Да когда передавала родня его гостинцы с родных краёв. В основном, рыбу копчёную, которой он тут же с радостью делился.

– Ну? – с лёгким удивлением протянул Всеслав.

– Вот тебе и ну, – кивнул Рысь. – Он как увидал, чего болтом с твоим да волхвов Арконских колдовством наворотил, вовсе разговаривать перестал. Хоть и до той поры треплом сроду не был. Еле растеребил его вчера. Да уж сегодня почти.

Чародей молчал. А я вспомнил некстати, что многие из изобретателей или первых испытателей серьёзного оружия заканчивали свои дни в сумасшедших домах. И физики, и солдаты. Взять хоть тех лётчиков-янки, что отбомбились по Японии. Физики в моём понимании все были не от мира сего, как, пожалуй, любой увлечённый своим делом до умопомрачения человек. Но вот военные лётчики, все, каких я встречал, оставляли впечатление людей цельных, разумных и морально устойчивых. Хоть до баб встречались большие охотники и среди них.

– Сам сидит, а у него руки ходуном, Слав. Я такого сроду не видал за ним. А если, говорит, оно так у парней моих в ту́лах или подсумках жахнет? Что мы скажем Перкунасу? Нам и говорить-то нечем будет, – Рысь говорил серьёзно, не изображая Янового протяжного акцента, как обычно.

– А ты чего? – спросил Всеслав.

– А чего я? Надел морду камнем, как ты учил, да отлаял его сперва. Мол, с таким князем за спиной сомневаться – дурнем быть. И что с Богами ты накоротке, сам ихнему всё объяснишь, приди нужда. И про безопасность ещё эту, при обращении с громовиком, подробно, как в грамотках у них пи́сано.

Ну да, всегда помогало: сомневаешься – читай Устав. Поэтому и начали мы с князем в этом времени прививать основы грамотности раньше и едва ли не насильно. Оно же всегда так: если в газетах прописали – брехать не станут. Ну, в мои молодые годы, по крайней мере, было именно так. Это потом уже пошли всякие скандалы, инфо́ и прочие жёлтые листки.

– Построишь наших, как повечеряют. Ещё раз напомню каждому. И проверим боезапас лишний раз. Стрелять не станем, нечего зазря тратить, самим мало, так что мишеней да чучел не ставь, как в тот раз, – велел великий князь.

– Сделаю, – кивнул привычно Гнат. И добавил, не удержавшись от брюзжания, – мало ему всё. В три стрелы город взяли, добра вон за неделю не вывезти. Огневых болтов семь раз по семь осталось, у них там, за́ морем, поди, городов-то столько нету.

– Запас-то то́рбу не дерёт, ни есть, ни пить не просит, – ответил Всеслав старой, как выяснилось, нецензурной, но крайне убедительной поговоркой, не став говорить последнее строчки. Гнат и так фыркнул совсем по-мальчишески, как тогда, в детстве, когда они вместе прятались на крыше от Третьяка, сперев что-то в кухне-поварне у стряпух.

Инструктаж и занятия по военно-политической воспитательной работе прошли успешно. Яновы перестали вздрагивать, глядя на то, как крутил великий князь над головой торбу с огненными болтами. Да, их по-прежнему нельзя было бросать, сдавливать и нагревать, требовалось ежедневно проверять на предмет появления на бумажных гильзах масляных пятен или, оборони Боги, капель нитроглицерина. Но бояться оружия, даже такого мощного, не следовало. И все это поняли. И поверили Чародею, как и всегда.

Ян Стрелок подошёл после занятий и сам повинился, что слабину́ дал. Отчитывать его и в мыслях не было, за правду ругать в дружине было не принято. Всеслав спокойно и убедительно, помогая чуть гипнозом, повторил слова о том, что исправное оружие – друг и помощник, а неисправное – враг и предатель. Уходил к своим старшина латгал привычной лёгкой и неслышной кошачьей поступью со всегдашним своим невозмутимым выражением на бесстрастном твёрдом лице. И эту победу, кажется, великий князь счёл ничуть не меньшей, чем захват Шлезвига. То есть теперь уже Юрьева-Северного, конечно.