Олег Дмитриев – Воин-Врач VI (страница 5)

– Пф-ф-ф! – возмущённо фыркнул Чародей, удивив собеседника. А потом, помолчав, удивил ещё сильнее.

– И то – брехня, и другое. Три брехни, одна другой глупее! Человечины мы не едим. Чанов с кровью питьевой много вокруг видишь?

Граф честно обвёл взором и крепость, и берег снаружи городской стены, помотав затем головой отрицательно.

– На карту вон глянь на стене, – указал великий князь на стенгазету. Энгельгард дисциплинированно посмотрел, куда просили.

– Справа – наши земли. Слева – Генриховы и латинян. Как сам думаешь, нужна нам чужая земля, если своей вон сколько, и народ в городах живёт широко, привольно, а не на головах друг у дружки?

С глазомером у саксонца явно было всё в порядке. И он снова замотал головой. А на словах про скученность и нехватку места в городах ещё и вздохнул глубоко.

– И про потери – брехня, – резюмировал Чародей, добавив в голос печали, чем сразу привлёк внимание графа. И в глазах его, водянисто-голубых, кажется, мелькнуло сочувствие.

– Хаген, – горько вздохнув, выдал Всеслав.

– Чего – Хаген? – едва слышно переспросил Энгельгард, точно помнивший, как только что видел и здоровался за руку со шведским вождём. Который был вполне себе живым. Хотя кто знает, чего можно было ожидать от этих колдунов?

– Легендарный северный ярл, Хаген, тогда ещё известный как Рыжебородый… – он вздохнул ещё горше, и граф замер, прикрыв рот широкой ладонью строителя, перестав дышать от напряжения.

– Во-о-от такой мозоль кровавый набил себе. Два! На каждой руке! А ты думал – легко отчекрыжить целую тыщу латинских бестолковок тупым топором?!

Да, номер вышел вполне в духе Глебки, среднего сына. Хотя, теперь уже не среднего, а второго. Видимо, и яблоня от яблока тоже находилась где-то неподалёку.

Глава 3. Выход с силой

– А правда то, что каменную стену – одной стрелой? – этот вопрос ошарашенный граф задал явно по инерции, на автомате. Полученных сведений ему и так было заметно лишку.

– Кроме того, что не стрелой, а арбалетным болтом – правда, – подтвердил Всеслав. И продолжил уже серьёзно. – Пойдем-ка, сосед, вниз. Ветерок поднимается, да и время обеденное. Разговор важный будет, не натощак такие вести.

И мы спустились к столу, что накрыли прямо на площади, с видом на стенгазету.

За столом разговор и вправду получился и живее, и продуктивнее. А под конец и откровеннее. Поняв, что русы здесь на самом деле «проездом», местные чуть выдохнули и успокоились. Узнав новые правила игры, вполне несложные, пообещали их всячески соблюдать. Драть три шкуры, и даже одну, с них никто не собирался, а потерпеть без пиратства и грабежа, получив взамен кратный рост торговли, промышленности и сельского хозяйства, казалось не такой уж и сложной задачей. И спорить с новыми хозяевами этой земли, которых всячески поддерживали и с которыми соглашались короли Дании и Швеции, а с ними и ночной кошмар торговцев-мореходов, сам Крут Гривенич, никто не собирался. Будивоя вполне устроил предложенный пост, а Энгельгарда – статус доброго соседа. А под конец и вовсе интересно вышло.

– Говорят, крепости и за́мки на твоей земле диковинные стоят, крепкие на удар да удобные для житья. Не расскажешь ли? – с дальним прицелом спросил Всеслав.

И граф залился белобрысым красномордым соловушкой, увлечённо объясняя способы и приёмы каменного зодчества. Пусть и сбиваясь чаще обычного на родную лающую речь. Но в целом было более-менее понятно.

– Ловко, – с уважением похвалил Чародей, – у нас так не строят. А могли бы, да жаль, науку передать не́кому. Подумай, Энгель, посоветуйся. Вдруг решишь на юго-восток сплавать? Для начала в гости, осмотреться, а там – как пойдёт. На солёных морях воздух полезнее, земля там родит небывало много хлеба, рыбы полно́. А городов да портов-причалов, где мне очень пригодились бы строения, с твоими знаниями и умениями возведённые, на Руси столько, что за семь жизней не построить, – князь говорил спокойно и уверенно, глядя на карту. И даже гипнозом не пользуясь. Потому что, и это было совершенно понятно по графу, в том не было никакой необходимости. А когда Всеслав достал берестяной блокнот и карандашом набросал там контуры пирсов и складов, что уже были выстроены в Олешье, в устье Днепра, и предложил саксонцу прикинуть, какого типа зАмок лучше бы смотрелся в той местности и в том рельефе, стало совершенно ясно – клюнуло, причём хорошо так, уверенно.

– А правду говорят, что ты можешь мёртвых оживлять и безногих ходить заново учишь? – несмело спросил Энгельгард, что уже совершенно не возражал, когда князь называл его для краткости просто "Энгель".

Мы неторопливо шли вдоль крепостной стены, и он указывал, где и что следовало бы переделать, улучшить или усилить. Эскиз будущей цитадели в устье Русского моря при этом держа у груди, в подаренном блокноте, и время от времени поглядывая на чудесную штуку "карандаш", так удобную для черчения, которая не крошилась, как уголь, и не ставила кляксы, как перо. Остальные участники обеда, предсказуемо плавно перетёкшего в ужин, или разошлись по зАмку, или остались за столом, или перебрались на свои лодьи. Некоторым, как ни странно, на ровных кроватях, крепко стоявших на твёрдых каменных плитах, не спалось. То ли дело – на свежем воздухе, под плеск волны в борта, покачивание и мерный храп дружины? Ну, кому что, конечно.

– Оживлять мёртвых могут только Боги, сосед. Я своими глазами такого ни разу не видел, а чего не видел – того стараюсь на веру не принимать, – медленно ответил Всеслав, всматриваясь в собеседника. Того что-то крепко заботило, не сказать тяготило. Странно, вроде как всё самое важное уже решили. И что с собой их с Милонегой заберём на обратном пути, и что путешествие и проживание будет за наш счёт – ушлый граф, видимо, имел правильную, хоть и довольно раздражающую многих привычку проговаривать "на берегу" всё, до самой последней мелочи.

– А ходить? – в голосе его мне почудилась скрытая, потаённая надежда на чудо. "Внимательно, друже. Что-то важное будет сейчас!" – предупредил я Всеслава, хотя он и сам, вроде, почуял что-то подобное. Ну, или у меня подсмотрел.

– Мои люди умеют делать новые ноги. Протезы из дерева, кожи и железа. Бегать и плясать на них особенно не получится, но я близко знаком с парой безногих, которых теперь на взгляд никто от обычных людей не отличит, – ответил Всеслав. А я вспомнил, что у того же Шила, например, один из первых прототипов шарнирного сустава характерно пощёлкивал, и приходилось часто смазывать салом или дёгтем. На последующих моделях звук был уже почти не слышен. И дёгтем не воняло.

– Сынок у нас… У Милонеги… Да у нас, как родной он мне стал уж… В общем, ходит он плохо. Ножку подволакивает.

Было видно, что говорить о таком граф явно не планировал. Но и случай упустить не мог, всё из-за той же привычки идти до конца. И то, что рассказывать о таком ещё вчера незнакомому человеку с дурной славой, прибывшему чёрт знает откуда и уходившему чёрт знает куда, ему очень неловко, тоже чувствовалось.

– С рождения? Сколь зим ему? – "вылез" я с профильными вопросами вперёд Всеслава. Но тот не спорил.

– Ему четвёртый годик идёт. Когда бегать только начинал, упал, расшибся. Тогда мы как раз в город заходили. Шумно было, – глаза Энгельгарда говорили о том, что будь его и Божья воля – он многое бы отдал за то, чтобы дружины саксонцев в тот год либо вообще не появлялись в бухте Экерна, либо занимали города вагров менее безжалостно. Расшвыривая конями и копьями баб и детишек.

– Я не колдун и не Бог, Энгель. Но я умею лечить многие травмы и болезни. Лечить, живых. Не исцелять чудом, не отращивать отрубленные руки-ноги и не воскрешать покойников. Можешь показать, как именно он ходит?

Окинув округу заметно смущённым и взволнованным взором, граф сделал несколько шагов.

– Я пойду этим путём обратно, домой. Если Богам будет угодно, чтоб я сладил задуманное и вернулся живым. Мы сговорились о том, что ты и Милонега пойдёте с нами на Русь. Мальчонка-то наверняка один тут не останется. А там, дома, посмотрим, что можно сделать. По тому, что ты показал, судить трудно, а ждать, пока за ним пошлют да доставят, мне не с руки совсем. Каждый день задержки множит возможность того, что Вильгельм прознает о нас и начнёт готовиться. Тогда мы обратно вернёмся очень вряд ли, – и Чародей задумчиво замолчал. Молчал и Энгельгард, чуя, что встревать с вопросами рано. Рус сказал не всё. И не сказал главного.

– Я не буду врать тебе, что сын обязательно будет хорошо ходить, плясать и бегать. Но я могу обещать, слово дать, что посмотрю его сам, а дома покажу другим знающим. И мы вместе сделаем всё возможное для того, чтобы помочь твоей беде, сосед.

Я снова говорил чистую правду. И он это чувствовал. И очень, нестерпимо сильно, хотел верить и надеяться на чудо. Которого не будет, об этом я сразу предупредил. Судя по походке, у мальчика был подвывих бедра или дисплазия тазобедренного сустава. Возможно, врождённая, или после травмы. Сложно. Очень сложно, особенно с врождёнными, если мальчонке уже четыре года, и всё это время сустав разрушался.

Но ставить диагнозы по походке, не видя пациента, я себе никогда не позволял, ни в будущем, ни теперь. Я и раньше не верил гадалкам и экстрасенсам, что по фотографии "снимали и портили". Не верил я и в остеопатов, и в мануальную терапию, правда, но ровно до тех пор, пока Саша, зав терапией в моей родной больнице, не отучился по обоим этим спорным направлениям. И не поставил меня на ноги, когда в очередной раз разбил радикулит, причём даже быстрее, чем обычно. В общем, к неклассическим методам лечения, которые опирались на токи, энергии, вибрации и прочие материи, каким меня не учили, я относился с недоверием. Но хотя бы отрицать их эффективность перестал. А вот учиться так и не собрался. Поздно в моём тогдашнем возрасте было переучиваться с доказательной медицины на новомодную. Хотя, изучив переводы ведьминых записей, сделанных тем толмачом, что нашёл Шарукан, с удивлением узнал, что те методики были совсем не новыми.