Олег Дмитриев – Товарищ военврач 6 (страница 23)
Раздался неожиданный звук. Ну, то есть для меня он был неожиданным, остальные отреагировали вполне привычно. В моём прошлом будущем с похожим звуком навигатор сообщал о превышении скорости, когда рядом висела камера контроля. Здесь — стучали авторучкой по графину, привлекая внимание или призывая к порядку.
Браверман ещё по инерции тявкнул что-то, уверенно, хорошо поставленным и явно неоднократно испытанным в подобных баталиях голосом. Скольким же ты жизнь испортил, гнида, скольких погубил? Я наклонил голову поочерёдно к левому, а потом к правому плечу, так, что хрустнули шейные позвонки. Напряжённый был момент. Конкретики Березин не давал, велел просто молчать и ничего не бояться. То есть просто быть таким же, как обычно.
— Гражданин Браверман, — негромко произнёс в наступившей тишине Логинов. И полковник покрылся синими пятами прямо по красному, на глазах. — Час назад мною получены сведения из Москвы. Они имеют к вам самое прямое отношение.
Военврач первого ранга опёрся тяжко о трибуну, став будто ниже ростом. Но не с перепугу, а словно к прыжку изготовившись.
— Вчера в Главном военно-санитарном управлении, наркомздраве, на кафедрах ряда институтов состоялись аресты, — продолжал Николай Алексеевич, даже не заглядывая в лежавшую перед ним бумагу. — В числе прочих арестованы граждане Сахаров, Сисакян, Махров, Семашко, Канель.
Было ощущение, что с каждой названной фамилией Бравермана настигал один инфаркт за другим. Он вздрагивал, цеплялся мокрыми руками за крышку и боковины трибуны, синел ещё сильнее. Вот только взгляд был по-прежнему не напуганный. Загнанный — возможно, но страх он, кажется, уже перешагнул. Возможно, зная, что тот просто не поможет.
— Какое отношение эта информация имеет к вредителю и предателю Родины Николину? — перебил он первого секретаря. А я внезапно и опять некстати подумал, как чиновников такого уровня звали в моём времени? Губернаторами? Нет, проверяющие из Москвы иногда позволяли себе обрывать на полуслове губернаторов. Но они были либо партийными на высоких должностях, либо полпредами, либо из администрации президента. Проверяшками от минздрава это и в голову не пришло бы никогда. Это что же, промахнулись мы с Оксаной в части удара на опережение⁈
— Группа отправивших меня товарищей получила распоряжение из Кремля! — он не то блефовал, играя ва-банк, то ли предупреждал со столичным снобизмом местных крестьян-дикарей о том, что был не просто так, а
— Перечисленные граждане уже сознались в причастности к антисоветскому правотроцкистскому блоку. Ими даны признательные показания, подтверждающие ваше личное участие в подготовке к подлому убийству товарища Куйбышева, — монотонно проговорил первый секретарь Тамбовского обкома. Наверняка он тоже был удивлён реакцией, но продолжал будто гвозди заколачивая в полковника, прямо в голову ему, которая начала подрагивать.
— Пришло также распоряжение о вашем немедленном аресте и отправке в Москву. Документ подписан лично народным комиссаром внутренних дел.
Этот гвоздь был финальным. Не знаю, как Браверман, а я видал разок бумагу с автографом фиолетовыми чернилами. Там содержание было другим, конечно, но факт того, что я вижу на листке со своей фамилией подпись самого Берии, выбивал почву из-под ног знатно. Аким Михайлович рванул воротник, словно задыхаясь, и завалился на пол.
Покровский и я оказались возле него быстрее даже чекистов, Васина и Панькова, сорвавшихся с мест за моей спиной на полмига позже.
— Помер? — равнодушно уточнил Дед.
— Живой, — Николай Сергеевич выпрямился, только проверив наличие пульса, и теперь смотрел за моими руками, которые сравнивали показатели на обеих шейных. А после я расстегнул гимнастёрку и приложил ухо к груди павшего полковника. Или падшего.
— Говорить сможет? — с чуть бо́льшим интересом спросил Митряшов.
— Сможет, Семён Трофимович, — уверенно ответил я, вставая. — В обморок брякнулся. Я не могу полностью исключить инфаркта на слух, конечно, но ни аритмии, ни альтернирующего, ни парадоксального пульса нет.
— Симулянт, — лаконично «перевёл» мои пояснения для остальных Березин. — Паньков, к нам его.
— Может, лучше к нам? — без уверенности и особого желания, но повинуясь врачебному долгу, уточнил я.
— Нет необходимости, Ваня, — отрезал товарищ Дед. — У вас в госпитале, случается, помирают, хоть и значительно реже теперь. А у нас — не положено.
Тон, каким это было сказано, сомнений не оставлял — эти точно не допустят гибели Бравермана до суда. О которой он, вполне возможно, будет мечтать и умолять, когда придёт в себя и ознакомится с приёмами, средствами и методами первой и последней помощи чекистов. Но жалко мне его всё равно не стало.
Но это было тогда, на втором, внеочередном заседании бюро обкома. После первого мне позвонили и велели работать дальше, не обращая внимания на «некомплект» студентов. А вечером пригласили на этот вот «номер с превращением». Только это было в другом зале, на другом этаже даже. В кабинете первого секретаря я был впервые.
— Проходи, присаживайся, — продолжил товарищ Логинов. Я упираться не стал, прошёл и присел.
— Тут, Иван, директива пришла из Ставки, — тихо, но весомо начал он, и от этих слов стало как-то ещё тревожнее. — По решению комитета обороны решено довести до товарищей Покровского и Николина в части, касающейся.
Николай Сергеевич посмотрел на меня тяжело. Он вряд ли планировал сидеть за этим столом в этом кабинете, в окружении таких людей. Я только плечами пожал. Содержание директивы мне точно было неизвестно. Я, выходит, вообще мог, наверное, больше не обращаться к своей памяти за воспоминаниями о ходе войны. Если наступление уже началось, если наши попёрли вперёд уже в сорок первом — Великая отечественная точно пошла как-то по-другому. А как именно — я тоже не знал.
— В этой самой части, в касающейся, — помолчав, продолжил первый секретарь, — сказано следующее. Пункт четвёртый: «учитывая опыт, полученный войсками в результате внедрения новых передовых методов медицинского обеспечения, прошедших проверку в госпиталях и сокративших санитарные потери в частях на сорок-пятьдесят процентов, Ставка требует использования освободившихся резервов для наращивания ударной мощи группировки».
Вот и статистика подоспела. Без конкретики, конечно, но зато из самой Ставки.
— Пункт шестой: «после выполнения задач первого этапа (выход на рубеж рек Олым, Большая Чернава, Любовша) приступить к укреплению тамбовского направления. Для чего передать в состав 61-й резервной армии три стрелковые дивизии и два зенитно-артиллерийских полка. И седьмой: 'Начальнику Генерального штаба товарищу Шапошникову доложить соображения по усилению ПВО города Тамбов».
Я посмотрел на Березина, а потом на Митряшова. Предсказуемо по лицам чекистов не поняв ровным счётом ничего. Глянул и на Покровского. Там было яснее — Николай Сергеевич, кажется, из услышанного тоже ничего не понял. Чем именно касалась директива нас с ним?
— Если коротко и без деталей, товарищи, — обвёл взглядом всех членов областного комитета обороны Логинов, — то можно уверенно предположить, что в ближайшее время у нас тут кратно прибавится работы. У всех нас.
Тут он посмотрел на меня.
— Есть сведения о переброске инженерных частей для строительства оборонительных рубежей по линии Сосновка — Левые Ламки — Сампур.
Я кивнул, хотя ни единого ориентира из названных не знал.
— Запад и юго-запад закроет внешнее кольцо обороны. В ближайшее время прибудут три стрелковых и одна кавалерийская дивизии. Уже на пути сюда зенитно-артиллерийский полк и два отдельных зенитных дивизиона из резерва Орловского военного округа.
Комендант города, товарищ Вальц, фото которого я видел как-то на газетных тумбах, выглядел одновременно и озабоченным, и довольным. Матросов, начальник милиции, кивал. Чекисты, и старый, и помоложе, сидели, как бронзовые, не шевелясь.
— А теперь то, что касается вас, товарищи, непосредственно, — после небольшой паузы снова заговорил Логинов. — Все соображения касательно организации приёмно-сортировочной работы на привокзальной территории изложить письменно и предоставить товарищу Березину завтра до восьми ноль-ноль.
Я сунулся было за пазуху, но Дед только головой дёрнул и нахмурился — не перебивай, мол, начальство! Будто знал откуда-то, что бумаги у меня с собой.
— Все пожелания и потребности по снабжению сообщать мне лично. Эти вопросы теперь курирует обком. У меня всё.
Со стороны Покровского послышался долгий звук выдоха, такой, будто всё это время главврач-директор школы сидел не дыша, как при икоте, а сейчас выдыхал чистейший углекислый газ. Бронзовыми теперь казались Матросов и Вальц, а вот на лицах чекистов мне показались едва уловимые тени улыбок.
— Разрешите выполнять, товарищ первый секретарь? — спросил я, вставая.
— Выполняйте, товарищ Николин, — он кивнул. — И самое последнее. Читал отчёты. Спасибо вам, мужики. Все говорят, что чудо вы сотворили, когда три эшелона приняли за такое время. Теперь очень нужно, чтоб такие чудеса по всему Союзу стали возможны.
Я выудил из-за пазухи свёрнутые и почти не мятые листы серой бумаги, где были Ненашевские чертежи талей, что поднимали носилки аж на второй этаж вокзала, схемы крепления направляющих и ферм прямо к стандартным вагонам военно-санитарных поездов, какие-то пометки от Банкина, где были решения того, как гарантированно останавливать составы в нужном месте, вне зависимости от квалификации машинистов и без экстренного торможения. Всё остальное у Андрея Ильича и так было, а эти записи мы с Покровским закончили только утром.