Олег Дивов – Грань безумия (страница 30)
И Шустрик пришел. Вынырнул откуда-то со стороны складов. Остановился возле газетного киоска, купил сигареты, что-то крикнул вдогонку проходившей девчонке, засмеялся пронзительно, когда девчонка его послала, и, не торопясь, двинулся к кафе.
– Привет! – сказал Соколов и ударил резиновой палкой.
Шустрик все еще хрипел, когда Павлов и Соколов втащили его в глухой бетонный подвал под рестораном. Директор разрешал пользоваться этим помещением для бесед с задержанными. Для неофициальных бесед.
Соколов толкнул Шустрика на пол, закрыл дверь на засов. И снял шинель, аккуратно положил ее вместе с ремнем и кобурой на ящик возле стены. Подошел к Шустрику, который стоял, прижавшись спиной к стене. Не говоря ни слова, ударил палкой по животу, когда Шустрик упал, молча перевернул его лицом вниз и соединил наручниками правую руку парня с его же левой щиколоткой.
– За что… – простонал Шустрик.
– Понимаешь, уродец, – Соколов присел на корточки перед ним. – Я мог бы просто оставить тебя тут в позе ласточки. И через пару-тройку часов ты бы все рассказал.
– Что рассказал? Я ничего…
Удар. Несильный, но достаточный, чтобы сбить дыхание.
– Не перебивай. У нас мало времени, поэтому я буду тебя лупцевать. Понял?
– Но я…
– Ты взял вещи в камере хранения, – сказал Соколов.
Не спросил, а именно сказал, словно все знал и во всем был уверен.
– Где эти вещи?
– Я не знаю, о чем ты… вы… – простонал Шустрик.
– Слышь, Павлов, выйди, – не оборачиваясь, попросил Соколов. – Я при тебе стесняюсь. Дверь снаружи закрой. Приходи минут через тридцать. К этому времени я, думаю, закончу.
Павлов вышел из подвала. Прошел по центральному залу.
– Там тебя с Артемом Железный ищет, – сказал патрульный.
– Значит, найдет, – ответил Павлов. – Железный у нас – сыщик от бога.
Патрульные засмеялись и ушли.
Что там произошло, подумал Павлов. Проклятая камера… И эта мерзость в мозгу… Павлов бегом бросился к туалету, влетел в кабинку, и его стошнило. Вначале остатками еды, потом желчью. Желудок словно свело судорогой.
Павлов подошел к умывальнику, повернул вентиль, несколько раз плеснул себе в лицо холодной водой. Прополоскал рот. Глянул мельком на себя в зеркало и отвернулся – бледное лицо, темные круги под глазами. Будто болеет Серега Павлов месяц. Не меньше. И тяжело болеет.
Нужно просто все бросить. И забыть. А еще подать рапорт, чтобы перевели его отсюда куда-нибудь… Во вневедомственную охрану. В патрульно-постовую… Лишь бы не здесь. Лишь бы подальше отсюда.
Они ведь ничего не смогут сделать. Ничего… Как бы ни старался Артем. Он сошел с ума. Он… От одного только шороха за дверцами ячеек – сошел с ума… А что бы с ним было, если бы он… если бы у него в голове… Желудок снова свело болезненной судорогой.
Что Артем хочет выбить из Шустрика? Вещи? И что это им даст? Принесут ту сумку в отделение, покажут начальнику… И что? Еще один глухарь? Выяснят, кто именно пропал. Дальше? Мы скажем Железному, что тридцатого апреля… Скажем? Зачем? Что это изменит?
Уйти. Просто уйти. И пусть до самой смерти будет мучить вопрос – что там было? Что скользило по ячейкам… и по мозгу сержанта Павлова?
Павлов еще раз умылся и, посмотрев на часы, пошел в подвал. Возможно, Соколов уже справился.
Справился.
Когда Павлов вошел, Соколов сидел на ящике, уже одетый в шинель, Шустрик все еще лежал на полу. В наручниках. И стонал, пытаясь в неудобной позе прижать левую руку к груди.
Павлов глянул на два почерневших, неестественно торчащих в сторону пальца на левой руке Шустрика, и отвернулся.
– Значит, есть новости, – сказал Соколов и выпустил струю табачного дыма в сторону тусклой лампы, висевшей на проводе под потолком. Серые хлопья плавали в воздухе, пытаясь перехватить свет.
Оказалось, что Шустрик знал о том, что где-то около полуночи в камере хранения будут стоять ничейные чемоданы. Может – один. Может – два. В общем – багаж. Нужно было аккуратно пройтись по центральному проходу, заглядывая в боковые отсеки. Как увидит багаж – брать, засовывать в сумку и валить оттуда.
– Откуда знал? – быстро спросил Павлов.
– Во-от!.. – протянул Соколов и поднял указательный палец. – А Шустрик за информацию расплатился мизинчиком. Безымянный палец у него бо-бо для знакомства, а вот после мизинчика паренек и признался, кто ему сообщил, что бесхозный багаж будет иметь место в камере в определенное время. И багаж оный Шустрик доставил заказчику.
– Кому?
– Вот это вот самое хреновое… – Соколов задумался, прикинул, что самое хреновое ну никак не это, и продолжил: – Просто хреновое то, что чемодан ему заказал лично Страх. Прикинь? Что ты ляжешь, будешь делать…
– А что? – Павлов снял шапку, вытер вспотевший лоб. – Тут что-то можно делать?
– Всенепременно, – засмеялся Соколов, коротко так, с надрывом. – У меня сегодня настроение игривое, между прочим. Нужно дойти до конца – дойду. Даже если ты окажешься умным и прямо сейчас плюнешь мне в рожу и пойдешь писать рапорт о порезанном мужике, я пойду к Страху.
– Не дойдешь, – ответил Павлов быстро. – А дойдешь – не выйдешь. Его даже облава не достала в его норах.
Облава была серьезная, все известные выходы из логова Страха были прошлым летом перекрыты, в подвалы, подземные коммуникации пошли с собаками, но ничего не нашли. Совсем ничего – тутошний подземный король словно испарился. А потом снова возник после облавы. Ну как возник – снова от его имени стали работать на вокзале карманники и прочая шушера. Страха с компанией не могли выкурить даже братки из районной бригады. Предъявили за территорию, но после того, как двое или трое пацанов получили широкие – крест-накрест – порезы на лицах, с беспредельщиком решили не связываться. Хотя людей под Страхом, насколько было известно, ходило и немного.
Теперь получалось, что эта сволочь стоит за всей историей.
– Не может быть, – сказал Павлов.
Что бы там ни говорил Шустрик, но Павлов помнил, все еще чувствовал в своей голове то движение… как фантомную боль. Страх мог устроить исчезновения… возможно, но чтобы вызвать такое… запустить в мозг такую мразь…
– Он не мог.
– Но он знал…
– Мы тоже знали…
Соколов бросил окурок. Тот ударился о бетон возле самого лица Шустрика, выстрелил искрами:
– Я иду, а ты как?
Павлов зажмурился, сделал несколько глубоких вдохов.
– И? – сказал Соколов.
– Идем, – сказа Павлов. – Этот тебе сказал, как найти?
– Сказал.
Шустрика оставили в запертом подвале, предупредили, что если он чего-то наврал, то… Шустрик поклялся, что правду сказал, что век воли… Осекся и стал божиться, что не врал. Вот нужно только предупредить того мальчишку за кафешкой, что побазарить идете. И что всего двое…
– И что без оружия? – усмехнулся недобро Соколов.
– Сильно вам там поможет оружие, – Шустрик попытался засмеяться, но захрипел и закашлялся.
И, как оказалось, не соврал. Мальчишка за кафешкой был такой, кстати, приличный мальчик на вид, словно вот сейчас подойдут его интеллигентные родители, и все вместе они отправятся на поезде куда-то за границу. Выслушав Соколова, мальчишка кивнул и убежал, вернулся через пять минут и приказал идти за ним.
Открыл своим ключом неприметный сарай, потом отодвинул стопу деревянных ящиков, под которой оказался лаз.
– Туда, – сказал мальчишка. – Внизу – налево. Там веревка натянута, за нее беретесь и идете. Осторожно, там еще проволока и струны поперек прохода, горло не порвите. Фонарики есть?
– Да.
– Если зажжете – и Страха не встретите, и проблемы будут. Понятно?
– Понятно.
Внизу было темно. Пахло сыростью, и рядом шумела вода в трубах. Судя по всему – горячая вода. Идти пришлось долго – медленно, да и не близко. Метров сто, прикинул Павлов. Пару раз чуть не наткнулись на колючую проволоку, протянутую как раз на уровне лица.
– Да, – сказал Соколов, – оружие тут нам пригодилось, как же…
Они уперлись в стену.
– И дальше что? – Соколов просто не мог молчать, то, что клокотало у него внутри, рвалось наружу. – Эй, есть тут кто?
– Налево, служивый, – послышался старческий голос. – Ручкой за стену придерживайся, голову склони – и двигайся. Тут недалеко. На доски наступите – не дергайтесь, под ними метров двадцать прорва, просто пройдите, и все.