Олег Дивов – Грань безумия (страница 23)
Доктор уже поднимается по ступенькам, тянет на себя тяжелую деревянную дверь.
За ней оказался гигантский зал, в дальнем конце которого широкая лестница поднималась к опоясывающему зал балкону. На балкон выходили три двери.
– Нам налево, – говорит Корженёв. – Здесь я всегда занимаю левый кабинет. Подождите меня, пожалуйста, тут, – просит он, когда мы подходим к двери, – если появятся ощущения, похожие на те, что вы испытали на платформе, стучите изо всех сил.
Он выходит спустя полчаса, в руках тяжелый на вид потертый коричневый портфель.
Мягко закрывает дверь, и мне слышится за ней детский плач.
Уже в машине спрашиваю:
– А если бы я заговорил с мальчиком?
– Вы бы не вернулись, – коротко отвечает Корженёв, а Неприметный мерзко улыбается.
Постепенно Корженёв перестал интересоваться моими планами заранее. Просто присылал машину.
Он все больше погружался в себя и, кажется, все сильнее нервничал. Теперь он не оставлял меня за дверями и просил быть как можно ближе.
За столиком летнего кафе он едва слышно разговаривал о чём-то с человеком в льняном костюме кремового цвета, чьи глаза состояли из мелких кристаллов, а зубы отливали голубым. Но никто кроме меня не видел этого. Я сидел за соседним столиком и пил кофе без кофеина.
Слышал лишь отдельные слова.
– Сердце леса…
– Ты же понимаешь, что ищущие…
– …старая библиотека закрыта…
– …да, но Читатель там…
Льняной костюм резко шикнул.
– Я и так слишком долго с тобой говорю. Ты не найдёшь посредника.
И тут я забеспокоился. Что-то не так. Тяжело дышать, ноги слабые, как в первый день после реанимации.
Оглядываюсь по сторонам – по потолку течёт тень. Ветерок доносит запах тошнотворной гнили.
Я сглатываю.
– Доктор. – Он не слышит, что-то увлеченно шипит льняному костюму. – Корженёв, слушайте! – повышаю я голос.
Он смотрит на меня шальными глазами. Всё понимает и бежит к выходу, опрокинув стул. Я бегу за ним.
Оглядываюсь – человек с кристаллическими глазами недоуменно вертит головой. Что-то замечает в глубине зала и тоненько визжит.
Мы уже в машине. BMW урчит, рвёт с места.
С того дня Корженёв селит меня рядом со своей квартирой при институте.
Мир вокруг меня расплывается, все чаще я не могу понять, где заканчивается Изнанка, где начинается привычная реальность. Видимо, теперь для меня чёткой границы нет, надо это осознать.
Я ухожу из квартиры, которую предоставил мне институт, и частенько брожу по местам наших с Корженёвым встреч. Теперь я могу найти дорогу туда.
Но со мной не говорят.
Дверь во дворе с аркой открывается, но за ней лишь пустой огромный зал. Никого.
В кафе и подъездах, где шепчется со странными созданиями доктор, тишина и непонимающие взгляды.
Парень со странными волосами-лентами кивает на стену, где кто-то нацарапал: «Живи, умри и снова». И уходит.
Рядом с магазином, где Корженёв покупал что-то шевелящееся и пищащее, – женская головка и чёрным «Свято место пусто».
Знаки, на которые я тоже раньше не смотрел. Теперь – вижу, но разгадать пока не могу.
Но я упрям, и, чтобы я отвязался, мне начинают бросать обрывки фраз.
Дородная тётка в бигуди, за спиной которой плавает в дверном проёме коричневый студень, цедит:
– Из Института он ходит. Сам спрашивай.
И захлопывает дверь.
Я не говорю об этом доктору, а Неприметный больше за мной не следит. Или я его не замечаю.
Мы посещаем все более странные места.
В одной из башен Москва-Сити мы пересаживаемся из одного лифта в другой.
Выходим на этаже, где явно идёт ремонт. Лежат мешки. С цементом?
Не знаю, слишком странный запах. В углу стоят козлы из тёмного тяжелого на вид дерева, свисает с потолка проводка.
Корженёв с портфелем – коричневый, потёртый, тот, что получил от кого-то в клубе. Перешагиваем через сложенные в дверном проёме декоративные панели – на них вырезаны раззявленные в крике детские лица, – идём сквозь пустые стылые комнаты.
Корженёв отодвигает шуршащую пластиковую завесу. Комната освещена подвешенной к потолку «времянкой». В центре сидят кругом десять человек в коричневых балахонах. К бритым головам присосались скользкие на вид полупрозрачные трубки-черви. Они огромны. Хлюпающие, мерно сокращающиеся тела исчезают в темноте под потолком. Внутри полупрозрачных туш клубится чёрно-красное.
Похоже, что меня сейчас стошнит.
Корженёв расстёгивает портфель, достаёт громоздкий свёрток. Раскатывает на полу – это чехол, полный странных, очень старых на вид инструментов. В левую руку он берет широкий изогнутый нож, покрытый полустёртыми знаками, в правую – квадратную склянку толстого стекла. У неё откидывающаяся крышка, как на банках с вареньем, и мне становится от этого очень смешно.
Сдерживаюсь, чтобы не захихикать. Корженёв делает шаг и аккуратно перерезает червя прямо над головой одного из сидящих.
Подставляет склянку, в неё с мерзким хлюпаньем шлёпается комок сероватой слизи. Еще один.
Доктор закрывает склянку, ставит её на пол. Садится на корточки, придерживает за плечи человека в балахоне – тот заваливается на бок, страшно белеют закатившиеся глаза.
В руке Корженёва пробирка – в такие берут кровь. Он ловко проводит лезвием по шее человека в балахоне. Там, где сонная артерия. Кровь почему-то бежит вяло. Она почти чёрная, густая, комковатая. Не может быть такой крови у человека.
Пробирка наполняется, он затыкает её, прячет в карман.
Спокойно собирает инструменты, прячет склянку со слизью и командует:
– Теперь уходим.
Но идёт почему-то не к лифтам, а дальше – в тёмный, пахнущий сырым цементом коридор. Я иду следом. Меня трясёт. Прислушиваюсь – нет, это не предчувствие, не то, что было на платформе.
Это потому, что минуту назад врач, который собирал мой мозг, вскрыл артерию кому-то, похожему на человека, и оставил умирать.
А с чего я взял, что умирать?!
Доктор открывает незаметную, запачканную цементом дверь и кивает:
– Проходите.
Делаю шаг и жмурюсь от солнца.
Мы стоим во дворе, рядом с песочницей мальчик стучит красным мячом в серый асфальт.
Пахнет пыльной листвой.
Неделю Корженёв не выходит из своего кабинета. Требует, чтобы я все время был рядом, – сижу в комнате напротив, читаю, смотрю телевизор, брожу по Сети, дурею от скуки.
Пытаюсь найти хоть какие-то зацепки, следы Изнанки, голова пухнет от идиотских фальшивок и творчества сумасшедших.
Лишь на одном сайте, где люди делятся крипипастами, натыкаюсь на историю, похожую на ту, что случилась со мной. Когда что-то в серых лохмотьях скреблось в соседские двери.