Олег Дивов – Абсолютные миротворцы (страница 46)
– В смысле?
– Пять рублей, – сказал главред.
– Задолбал! – рявкнул Кузьмин.
Он бросился на плотину, пробежал по тротуару, осмотрел перила, едва не обнюхал их – и встал. Помахал издали главреду болторезом. И не спеша вернулся.
– Представляешь – отпустило.
– Почему я не удивлен?
– Так где?…
– Ветром сдуло, – сказал главред. – Испарилась. Ушёл наш песик – и гайку с цепью аннулировал. Странно, что ты не догадался. Плохо верил, значит.
Кузьмин посмотрел на свой металлорежущий инструмент.
– Две с половиной тысячи, между прочим. А мог бы пропить. И что мне теперь с ним делать? На стену повесить и любоваться?
– Чек – в бухгалтерию, оплатим. Но с одним условием. Как получишь деньги…
– Пропьём! Без вопросов. Господи… – Кузьмин закрыл глаза. – Что же теперь будет. Сорок лет. Сорок лет я ждал. И всё кончилось. И он за Генку отомстил. А как дальше, не понимаю.
– Ты отомстил. Сколько ты сделал, чтобы в мотоцикл верили?
– Не говори ерунды. Мало сделал. Непростительно мало. Это всё он, рыжая псина. И город, наш волшебный город. И девчонки наши, красавицы. Но как мы теперь без него – не представляю. Ведь такой кусок жизни…
– Оглянись вокруг, город никуда не делся. И девчонки ещё красивее, чем были. А мотоцикл… Ему виднее. Ему решать.
У Кузьмина в кармане зазвенело громко и настойчиво.
– Может, он как раз звонит, – сказал главред.
Кузьмин уставился на старого товарища, не понимая, шутит тот или нет.
А главред был спокоен, абсолютно спокоен.
– В смысле?!
– Достань трубочку и нажми кнопочку, – протянул главред ласково. – Чего ты как маленький. Не видишь – мне хорошо. Наконец-то хорошо. Я наслаждаюсь жизнью.
Звонок оборвался. Кузьмин достал телефон.
– Вася. Сейчас перезвоню, пусть Марину порадует. Они ведь ещё не знают, наверное. Ты им не говорил? Ну я сейчас.
– Трудные времена настали для Иванова, – заметил главред. – Как он её теперь провожать с работы будет, под каким предлогом? Она девица крайне самостоятельная. А он стеснительный.
– Врёт он, как сивый мерин, на самом деле тот ещё нахал… Василиса! Да, привет! У Марины? И ей привет! Слушай, тут такие новости…
Кузьмин осёкся. Обратился в слух.
Главред смотрел на воду и улыбался.
Кузьмин, продолжая слушать, медленно поворачивался к нему – рот приоткрыт, глаза шальные.
Лучше бы Марина жила в частном секторе, подумал главред. У неё прихожая маленькая, двухметровый «пёс» там не поместится. Он, конечно, умеет проходить сквозь стены, но только в призрачном состоянии. И куда его? Значит, в комнату. Ладно, потом как-нибудь разберутся. Это сейчас не главное.
Он посмотрел на часы. Нормально, ещё не везде закрыто.
Кузьмин молча запихивал телефон в карман – и не попадал. Кажется, он временно потерял не только дар речи.
– Пойдём, дружище, – сказал главред. – Ещё успеем купить ему коврик. Я бы взял рыжий. Чтобы в масть. А ты как думаешь?
Забрал у Кузьмина болторез, взял под руку, повёл с набережной. Кузьмин мотал головой, хлопал глазами, потом засмеялся и долго не мог остановиться.
– Чёйта ты? – спросил главред ехидно. – А я тебе говорю – верить надо.
И добавил таким тоном, словно всё сейчас объяснит:
– Потому что Ижевск.
Оранжевый мотоцикл услышал это через стены и километры – и завилял хвостом.
Подлинная история Канала имени Москвы
Берег Московского моря украшала пирамида разбитых контейнеров и списанных пластиковых бочек, на глазок метров десять, а то и выше. Пирамиду венчал сваренный из дюймовой трубы крест с распятой на нём зимней рабочей курткой, драной и замасленной до самого мерзавского состояния. Куртка была обращена к морю спиной, и местный колумб мог бы при известном желании разглядеть на ней жёлто-красную эмблему «Мосспецстроя».
Прямо в берег упиралось здешнее Анизотропное шоссе – прямая, как по линейке, дорога с идеально ровным и слегка шероховатым покрытием из запечённого красного песка. Согласно плану она уходила на пятнадцать километров в глубь материка, а реально – к ядрене матери, то есть до первого естественного препятствия непреодолимой силы. В роли препятствия выступал разлом, прозванный геодезистами «Невеликий Каньон».
Выход дороги вплотную к Московскому морю тоже в плане не значился, это её по недосмотру так расколбасило. Повезло, что трассу заперли два непреодолимых препятствия, с одной стороны геологическая трещина, а с другой – рукотворное водохранилище. Иначе Анизотропное шоссе усвистало бы к такой уже непечатной ядрёне матери, что хоть клади партбилет на стол.
Параллельно дороге располагалась взлётно-посадочная полоса из расчёта под тяжёлый челнок, очень хорошая, только на два километра длиннее, чем надо. В ближнем конце взлётки раскорячился транспортный атомолёт пугающих размеров, способный даже в слабой атмосфере упереть тонн двести за раз, а когда никто не смотрит, все двести пятьдесят. Снизу машина была дочерна закопчённой выхлопом, а по бокам шершавой и облезлой. Но знак Мосспецстроя на пассажирской двери прямо-таки сиял, и в целом воздушное судно глядело бодрячком. Правда, отчего-то возникало опасение, что вас обманули, и летать этот атомный сарай, ядрёна электричка, не может в принципе, даже если догадается махать крыльями.
Из-за необъятной туши атомолёта выглядывала антенна-тарелка станции планетной связи, дальше стояли ангары для обслуживания и хранения техники; между ними в аэродинамической тени, чтобы не сдуло на край света, ядрёна география, а то здесь случаются те ещё бури, спрятался герметичный строительный вагончик. Зализанных очертаний, серебристый и опрятный, он был украшен с торца всё той же эмблемой. С берега моря не видны бока вагончика, но знающий человек уверенно сказал бы, что по обоим его бортам написано кириллицей: «Хозяйство Базунова. Не кантовать».
В паре шагов от вагончика торчали с неясными целями, а скорее всего, просто набираясь сил войти в помещение и раздеться, геодезист Тарасенков без теодолита, доктор Ленц без томографа и атомщик Сухов с кувалдой, ядрён молотобоец, все трое упакованные в зимние спецовки для внешних работ, кислородные маски и тёплые шлемы. Судя по обороту головы, Тарасенков смотрел в сторону безукоризненно ровного квадратного участка местности триста на триста метров, известного ограниченному кругу лиц как Пик Коммунизма.
И наконец, сразу за ангарами вдоль полосы выстроилась, словно на парад, самоходная группа в количестве тринадцати единиц, ядрёна роботехника: три бульдозера, два экскаватора, четыре самосвала, укладчик покрытия, ремонтник и маленький храбрый погрузчик.
Тринадцатым в группе числился многоцелевой дирижабль-разведчик, он валялся в некотором отдалении, принудительно сдутый и потому несчастный.
Нет-нет, Дмитрий Анатольевич Базунов, простой советский технарь и кавалер, ядрёна арматура, Трудового Красного Знамени, отнюдь не считал машины одушевлёнными. Иначе он пошёл бы и надавал дирижаблю пинков. Просто, чтобы тот знал, кто тут хозяин. Ну и вообще для удовольствия. С ещё большим удовольствием Базунов взял бы у Сухова кувалду и отходил ею тяжёлый атомный бульдозер по прозвищу «Большой». Да и всей этой железной банде навешал оплеух. Пожалел бы только маленький храбрый погрузчик…
Базунов шёпотом выругался и отвернулся к морю.
– Докуда тут прилив? – спросил он хрипло. – Высокий прилив.
– Вот досюда, – гидролог ткнул пальцем в карту, и Базунов с трудом подавил желание отдёрнуть планшет; ему показалось, что на трёхмерке сейчас останется жирный масляный отпечаток.
Гидролог, даром что прикомандированный, оказался ничего мужик, ночью помогал механикам чиниться, лазал атомолёту чуть ли не в сопло и теперь ходил замызганный. Все помогали механикам, даже Базунов. Он единственный остался более-менее чистым – бригадир как-никак, ядрёно руководство. Зато глотку сорвал.
– Высокий прилив, – напомнил Базунов.
– Досюда, говорю же, – гидролог сделал авторитетное лицо и снова ткнул пальцем, благоразумно промахнувшись на сантиметр в глубь материка от прежней метки.
– Совсем высокий? – уточнил Базунов. – Мне надо, знаешь, такое ядрёно цунами, типа «больше не бывает».
– Больше не будет, – заверил гидролог.
– А заключение напишешь? – Базунов прищурился.
От фирменного базуновского прищура, когда глаз такой ехидный, голова чуть внаклон, рот слегка приоткрыт – короче, вид абсолютно придурочный, но сказать что-то умное в ответ этому дураку надо, – даже начальство впадало в задумчивость. Куда там прикомандированному специалисту. Его просто застопорило.
– От чего тут прилив зависит? А эти двое, Фобос и Деймос, ядрёна астрономия, могут в линию встать? – напирал Базунов. – А если?…
– Ты зачем такой нервный, бригадир? – гидролог обиделся и набычился.
– Разве заметно? Кто бы мог подумать! – в свою очередь, надулся Базунов. – Я вчера узнал, что увожу людей сегодня, се-год-ня! А у меня аэроплан, ядрёна кочерга, наполовину разобран! И для полного счастья я оставляю тут рыть канал самоходную группу, у которой отказали тормоза! Думаешь, это очень весело?
– Тормоза?
– А-а, ты не в курсе, – Базунов сразу подобрел. – И не надо тебе. Ты главное скажи: докуда прилив добьёт. Чтобы раньше времени не размыло перемычку, ядрён сопромат. А то если вода пойдёт в канал и утопит группу, когда она там ковыряется… Не надо нам этого.
Гидролог тяжело вздохнул и снова ткнул пальцем.